Хайо, адотворец полностью

– Его так чувствует Кириюки. Он похож на нее, только хуже. Он крупнее и зубастее. – Они оба вздрогнули, понимая, что под «ней» подразумевается демоница. – Ты глянула пламя его жизни?

– Нет.

– У демоницы такое же. Ты бы ее пламя тоже не увидела. И на огонь Нацу-сан не смотри, а то кровь из глаз пойдет.

– Принято к сведению.

– Он рассказал, что ты договорилась с Волноходцем присматривать за ним, пока наш Огнеглаз в отключке. Это так?

Под старинные любовные напевы в стиле Тайва, звучащие где-то у них под ногами, Хайо вкратце поведала обо всем, что случилось после возложенного на Мансаку проклятия: начиная с визита Хатамото и заканчивая письмом, которое показал ей Нацуами.

К концу рассказа Мансаку уже стоял со сложенными на груди руками и прищуривался:

– Неужели Волноходец за просто так рассказал тебе про сожженную коллекцию рефлексографий Коусиро?!

– Как ни странно. – Хайо тоже одолевали сомнения. – А ведь мог потребовать у меня что-то взамен.

– Либо мы с тобой просто подозрительные засранцы, а бесплатного сыра в мире больше, чем нам кажется.

Они синхронно покачали головой:

– Да не-е-е…

– По словам Волноходца получается, что везение Коусиро по случайному совпадению полетело в тартарары почти сразу после того, как обнаружилась его коллекция рефлексографий. – Мансаку поскреб голову. – Он сообщает что-то подозрительное или…

– Мансаку, я думаю, Волноходец сам проклинает Коусиро, – сказала Хайо, внезапно сложив в голове все кусочки воедино. – И самое странное – мне действительно показалось, что он пытался себя разоблачить. Пытался сказать, что это его рук дело, – окольными путями, насколько это возможно. Он проклял Дзуна. Он проклинает Коусиро. И он хочет, чтобы я знала.

У Мансаку отвисла челюсть.

– Но зачем?!

– Без понятия! – Хайо всплеснула руками.

Мансаку встряхнулся и расправил плечи:

– Ладно, давай после обеда продолжим. Адотворение на голодный желудок не идет, и уж это-то Нацуами можно слышать. Согласна?

Хайо кивнула. Потом встрепенулась:

– Обед?!

– Вообще-то уже почти полдень. Как же так, Хайо. По идее, раз ты так хорошо умеешь видеть чужое пламя жизни, то должна бы следить и за собственным внутренним хронометром, отсчитывающим, сколько тебе осталось…

В ответ Хайо пихнула его так, что он чуть не полетел с лестницы.

За окном виднелся театр Син-Кагурадза; на стену как раз вешали новый баннер – полноцветную рефлексографию Китидзуру Кикугавы: Коусиро с подведенными красным гримом глазами в окружении цветов глицинии, а поперек – размашистая дата его последнего представления.

Внизу, на ступенях театра, стояли информационные знаки от Онмёрё. На них крупными буквами значилось:

Их обед на троих состоял из парового риса, мисо-супа на ирико-даси, щедро приправленного зеленым луком и мизуной, тушеного батата с винно-соевой подливкой, маринованного редиса и остатков анчоусов с перцем сансё и соевым соусом.

Едва они приступили к еде, как Мансаку объявил:

– Кстати, Нацу-сан, у Хайо есть важное сообщение, и мы должны обсудить его прямо сейчас.

Нацуами поднял голову:

– Да?

– Я думаю, Дзуна-сан убил Волноходец. – Хайо решила не тянуть время. – И он сам пытался в этом признаться, когда допрашивал меня. Но не смог, потому что на нем лежит заклятие молчания. А теперь он взялся за Коусиро.

Нацуами уронил палочки:

– Дзуна убил Волноходец?!

– Именно это Дзун-сан пытался сказать нам на площади. Он назвал Токифуйю обманщиком и интриганом потому, что тот разговаривал с Волноходцем. Он увидел их вместе и потому ушел из храма Токифуйю. – Хайо вполне могла кожей ощутить чувство подлого предательства и страх при виде проклятолога и автора проклятия, которые стоят в сторонке и о чем-то перешептываются вдали от чужих глаз. – Призрак Дзуна-сан пытался изобличить Волноходца, насколько ему позволяло заклятие молчания.

Нацуами в ужасе распахнул глаза:

– Токифуйю ни за что бы…

– Я не обвиняю Токифуйю, – сказала Хайо. Его возмущение и шок там, на площади, были крайне убедительны.

– Хорошо, – твердо ответил Нацуами. – Но Волноходец – Бог Столпов и старший проклятолог Онмёрё! Он же все знает о правилах проклятия!

Мансаку рассмеялся:

– Значит, по-твоему, это не Волноходец только потому, что он не оставил записки?

– Он бы не стал так проклинать Дзуна. – Нацуами перевел взгляд с Хайо на Мансаку, потом обратно, будто умоляя их признаться в том, что они шутят. Но они молчали, и он опустил глаза. – Волноходцу совершенно не обязательно убивать человека тайно. При наличии Веской Причины это можно сделать открыто.

– Значит, у него не было Веской Причины, и он это знал.

Зернышко за зернышком Хайо доела рис.