Хайо, адотворец полностью

Покончив с именами, Хайо вынула из конверта Ритцу наличку и старинные пружинные ножницы. За ножницами явно хорошо ухаживали. Хайо вытянула над ними руку, сфокусировалась и ощутила тепло человеческой жизни, которое впиталось в них бесценным сокровищем.

Хайо провела правой ладонью по стали ножниц. Когда она собрала с них все следы пламени жизни Ритцу, оно вспыхнуло на кончиках пальцев мягким золотистым огнем, едва заметным взгляду не-адотворца.

Она услыхала чей-то восхищенный вздох. Очевидно, Нацуами, потому что Мансаку столько раз наблюдал за тем, как то же самое делала их мать, что уже давно оставался равнодушным.

Хайо повторила движение левой рукой, коснувшись на этот раз денег, на которых тоже отпечаталось пламя жизни Ритцу. Снова вспыхнули золотистые язычки, а вместе с ними показались символы печати адотворца, в тот же миг растаявшие на четырех пальцах.

Но не полностью, а ровно настолько, чтобы Хайо успела голыми руками ухватить эти частички несчастья, темными мушками вьющиеся вокруг нее, и придать им нужную форму.

Она чувствовала, как ее горло и язык заполняются заклинаниями, словно семенами, маковыми зернами, парашютиками одуванчика, пыльцой сон-травы, – как они звучат то ли сутрами, то ли чем-то понятным одной только Хайо и тем крупицам невезения, которыми она управляла. Она не сумела бы ни записать их, ни использовать для себя.

В одной руке эти крупинки превратились в шесть гвоздей. В другой оказался такой же темный, блестящий молот. Хайо поняла, что Мансаку и Нацуами увидели их: первый замер, второй подался вперед.

Хайо взяла один гвоздь и воткнула его в грудь первой куколки. Хатта Кенго.

– На седьмом Часе Быка семь раз восстань, один удар прими, – словно сквозь воду услышала она собственный голос. Ну наконец-то человеческая речь. Она подняла молот. — Хатта Кенго.

Хайо опустила молот. Раздался тихий удар, будто вдалеке пробил колокол. Вибрация прошла через все тело Хайо, до самых костей, а гвоздь несчастья проник в тело куклы.

Она взяла следующий гвоздь: Инуи Атуси.

Удар, еще гвоздь: Ноцава Касуга.

Когда все шесть проклятий были готовы, у Хайо от напряжения разболелась голова. Пот ручьями бежал по ее лицу и шее.

– Ритцу Оноэ, – сказала Хайо, вновь ощутив звучание семян сон-травы. — Дело сделано.

Хайо уронила молот. Он рассыпался частицами несчастья, из которых был создан; все закончилось. Частицы растворились в воздухе.

К ней подполз Мансаку:

– Хайо? Ты как?

Она подняла с пола купюры:

– Как человек, который стал на шестьдесят тысяч богаче.

Мансаку погладил ее по затылку, потом подал платок, а сам пошел убрать ножницы и деньги в сейф.

Нацуами придвинулся поближе:

– Можно посмотреть?

Он протянул руку. Через секунду Хайо сообразила, что он хочет, и дала ему свою.

Он взял ее, повернул ладонью вверх и увидел, как на пальцах восстанавливается вязь иероглифов – темнее, чем та, что появлялась после написания сутр, помогающих удерживать силу.

Нацуами провел пальцем по знакам. Тяжелые тени его движений накрыли их обоих. Потом спросил:

– А как мы поймем, что проклятие уже действует?

– Катасиро сами дадут знать, когда начнется и окончится череда несчастий. – Хайо кивнула в сторону разложенных на полу кукол. – А Ритцу-сан просто почувствует. Сами пострадавшие не узнают, что за их неудачами стоит именно она. И потом, она платит за свою анонимность тем, что отдача от проклятий ударит по ней, а не по мне.

– А сами про́клятые будут знать, что их невезение именно твоих рук дело?

– Мои заклинания опирались на дух Ритцу-сан, взятый из ее пламени жизни, так что нет.

Нацуами как будто хотел задать еще какой-то вопрос, но вместо этого улыбнулся и накрыл ее руку своими:

– Ты опасный враг.

Хайо фыркнула. Руки у него были холодные.

– Только по найму.

Нацуами поколебался, потом добавил:

– Мансаку-сан сказал, что месть за Дзуна будет особым поручением. Какие у особого поручения есть отличия – кроме того, что тот, за кого мстят, уже мертв?

– Количество лет, которое я возьму из пламени жизни, чтобы выполнить заказ, – ответила она, потому что сама же решила отвечать на все, на что в силах ответить, и не становиться тюремщиком. – При особом поручении заказчик отдает все, что у него осталось.

Она ожидала, что Нацуами отдернет руки, отстранится от нее, как от кого-то нечистого. Но этого не случилось.

– Заказчик тоже умирает?

– Если честно, я не знаю, как это устроено. – Хайо отвела взгляд. – Дзун-сан – мое первое особое поручение. Я не знаю, что происходит в миг расплаты. В Архивах адотворцев написано, что, когда придет момент, я сама все пойму, но выбора у меня не будет.

– Волнуешься?

Шум над головой давал понять, что Мансаку тут рядом, наверху, и все слышит. Хайо была готова признать свою слабость, но ответила все равно шепотом:

– Еще как.

Нацуами сжал руку в ладонях, будто ее кисть была теплым камешком, о который он согревает замерзшие пальцы, склонился, прижавшись к ней лбом, и закрыл глаза:

– Как же приятно, когда тебе что-то рассказывают.