Зимин отошел от окна своего второго кабинета, находившегося на первом этаже объединенного штаба, присел в удобное кресло. Палец не вдаваясь в смысл происходившего тыкал на кнопку настольной лампы. Включал, выключал, заставляя свет в помещении мигать над разложенной на столе картой. Не давал покоя разговор с командиром вернувшейся группы, а в частности слова: «Ждали нас там! А «диких», как приманку выставили». Значит, что? У штабных «течет». Куда не посмотри, проблемы. «Птичка начирикала», снова в их краях «Художник» объявился. В прошлый раз справились. По слухам главный специалист по реализации специальных операций, ранение получил и на лечение убыл. Но заслуги ротмистра в том нет. Как выяснилось позже, чистая случайность на военной дороге. Он даже описания личности Бояджи-аги не знает. Фантом безликий, вернее со множеством лиц. Источники информации все как один отмечают не здоровое мельтешение по окраинам подконтрольной зоны. И что? Намертво перекрыть КПП, отгородиться от внешнего мира, закрыться на время? Так ведь объект стационарно долго не протянет. Люди не роботы. Им связь со станицами нужна. Сухпай со складов не вечен, а командиры партизанских соединений без единого руководства могут и в банды анархистов превратиться. Власти должны контролировать, направлять и руководить процессами иначе турки беспрепятственно устроят переброску войск к фронту. Нет, так не выйдет…
После случившегося маскарада, поработав на публику, Андрей из рук Зимина попал в цепкие лапы Кардаша. Хорунжий сразу хотел определить понравившегося паренька к себе в подразделение, да ротмистр приказным тоном прервал все хотелки. Мол, не нарушай конспирацию, пусть «приезжий» походит в форме офицера, перед «народом» пофорсит прогонами, а там, как карта ляжет. Ротмистр вообще человек не жадный. За то, что юнец его людей из западни вывел и для антуража, выложил на стол перед найденышем десять золотых монет царской чеканки. Деньжищи по меркам городка большие, не лиры какие, в коих и золото вперемешку с серебром слито. Сказал:
— Обживайся, в гостинице поселись, в кабаке водочки попей. Разрешаю. — Однако помахал пальцем перед носом, завершил наставления. — Но голову на плечах не теряй. А там как договаривались, байки про жизнь на большой земле рассказывай. Сможешь?
— Смогу, не глупей паровоза.
— Ну-ну! Не перестарайся.
Посмотрел на Кардаша, во взгляде мелькнуло сомнение.
— Присмотри за парнем.
— Не волнуйтесь, ваше высоко благородие, присмотрим.
Под вечер забурились в трактир при гостинице крученого казака Патоки, с броской надписью на фасаде. Вывеска «Казачий курень» подманивала станичников на огонек. Андрей отдав предпочтение именно ей, еще и комнатенку снял. Одноэтажное, довольно больших размеров здание с широкими окнами, одетое в камень, с последующей надстройкой второго этажа, для размещения приезжих, привлекло его близостью к месту «заточения» Кутепова.
В полутемном зале, отделанном фанерой по стенам, помещались десятка полтора столов с выскобленными столешницами грубой работы, способных разместить за каждым по восемь-десять человек. Сегодня казаки отдыхали от трудов праведных. От барной стойки и из дверей кухни, то и дело сновали молодые женщины с подносами съестного, пива и графинов наполненных чистой как слеза жидкостью. Шума и гама пока не было, помещение наполнено не слишком громким гомоном. Народ принял на грудь, но все в пределах нормы. Контингент не безоружный, на каждом целый арсенал смертоубийственных игрушек. Положено! А за бузу с применением оружия — смерть. Тоже положено! Поэтому в зале все чинно, и в некоторой степени даже благородно. Пелены табачного дыма особо не видно, хотя многие курят. Успевает развеяться, вентиляция успешно справляется с вредными миазмами.
Расселись за заказанный стол. Михайло Титарев, Петр Заремба, хорунжий Платон Кардаш, вахмистр Иван Силантич Потопеня, урядник Лебедь Григорий, ну и конечно Андрей. Пока готовилось жаркое, на стол подали салаты, тарелки с кольцами домашней колбасы, в глиняных кружках пиво. Понимая, что неусыпное око Кардаша, его в покое не оставит, как советовал дед, «растворился» в обществе теперь уже боевых товарищей. Пиво глотнул лишь для проформы, чтоб не выглядеть белой вороной в глазах товарищества, зато отломив от круга ломоть пахнущей перцем и чесноком колбасы, с большим удовольствием стал жевать, понимая, что вкус явно отличается от привычного из прошлой реальности. У-у, объедение! Или так проголодался?
Новые товарищи расслабились, видно обстановка и пиво отпустили пружины нервов, заставив почувствовать легкость в языке. О службе не слова. Табу!
