Падме вздохнула, нежно улыбаясь Энакину. Она держала его за руку, не понимая, что происходит, — и призрачное сияние, исходящее от них обоих, намекало на нечто неестественное. Она попыталась отойти, разжать руку, перестать улыбаться… Тщетно.
Падме вздохнула. Она встала, судорожно оглядевшись… И еле успела сделать шаг, чтобы ее вырвало не на порог. Желчь обожгла горло, ее выворачивало наизнанку, пока, совершенно обессиленная, Падме не рухнула на колени, чудом не свалившись в лужу. Шуршание песка наждачной бумагой прошлось по нервам, последний спазм скрутил желудок, и организм решил, что все. Хватит.
Падме судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя, понять, что происходит. Послышавшиеся шаги заставили собраться молниеносно, начав действовать. Она встала, ногой пнув песок, заметая следы. Плечи расправились, Падме некультурно сплюнула, пытаясь избавиться от желчи во рту, и повернулась к вышедшей из дома Беру.
— Вот, — женщина протянула ей чашку с чем-то вроде травяного чая, и Падме приняла её с глубоким поклоном: это пустыня, всякая жидкость драгоценна. Хорошо, что сейчас она это понимает, жаль, что не поняла тогда. — Ночи здесь холодные.
— Спасибо, Беру, — слабо улыбнулась Падме, вдыхая густой аромат. — Спасибо за ваше гостеприимство. Жаль, что обстоятельства знакомства такие печальные.
— Это да, — Беру поджала губы и отвлеклась на позвавшего ее мужа. Падме прополоскала рот чаем, пользуясь моментом и радуясь, что приютившая их хозяйка не видит, как она растрачивает драгоценную воду, допила остатки и замерла, прикрыв глаза. Мир казался нереальным. Кошмаром, маскирующимся под сладкую реальность.
— Сладкий звук! — пропела она первую строчку знаменитой арии, чувствуя себя упавшей в пучину безумия Лючией. Вот только Лючия слетела с катушек сразу и полностью, погрузившись в идеальный мир ее больного воображения, а Падме, судя по всему, находилась в реальности, ставшей из райских кущей адскими ямами.
Она просто не понимала. Что это было? Проблеск будущего? Словно длинная голоновелла, полная драмы и трагедий с редкими проблесками радости. Возврат в прошлое? Галлюцинация? Что?
Песок шуршал, пустыня дышала жаром и холодом одновременно, Беру с Оуэном тихо переговаривались, стоя у дверей в дом, а Падме смотрела на окружающий ее мир стеклянными глазами, чувствуя себя хрупкой вазой, треснувшей, сохраняющей форму только потому, что ее никто не трогает. Взревел и затих мотор, из темноты выступила высокая фигура, закутанная в черный плащ, несущая на руках кого-то, и Падме застыла, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого — такого знакомого! — зрелища, чувствуя, как по спине потек холодный пот.
Энакин бросил на нее один короткий взгляд, Беру с Оуэном подбежали, началась суета… Падме медленно опустилась на песок, не в силах стоять на ослабевших ногах, просто разваливаясь на части.
Желудок вновь скрутило, и ее вновь вывернуло наизнанку.
В доме суетились, слышался голос Энакина, Оуэн возражал… Падме тихо роняла слезы, оплакивая свою потерянную, задушенную безжалостной механической рукой наивную невинность.
Только привычка всегда быть готовой к разным неожиданностям спасла ее от нежелательного внимания окружающих. Еле шевелясь, как древняя старуха, Падме вынула из маленькой сумочки на поясе салфетки, вытерла лицо, отдышалась, сделала дыхательную гимнастику, которой учили всех без исключения набуанцев, особенно тех, кто избрал стезю политика. Привычные действия успокоили, помогли взять себя в руки, и к тому моменту, когда Энакин вышел из дома, — темный призрак, неслышно скользящий по песку — Падме была готова.
Энакин сначала молчал, потом, медленно и запинаясь, начал говорить. Падме осторожно задавала вопросы и слушала. Но на этот раз она не просто слушала, а слышала, запоминала и анализировала слова, льющиеся потоком из все сильнее заводящегося Энакина. Воздух гудел и потрескивал, заставляя волосы встать дыбом.
— Я убил их, — тяжело выдохнул Скайуокер, и Падме сжала зубы, чувствуя, как крошится эмаль. Чем она думала в прошлый раз? Чем?
— Разве они все были виноваты? — почему она в прошлый раз не задала этот вопрос?
— Все! — рявкнул Энакин, и Падме пробрало холодом.
— Но ведь они…
— Они — животные! — отрезал Скайуокер. Он убил юнлингов — эхом раздались в памяти слова почерневшего и осунувшегося от горя Кеноби. Падме закрыла глаза, лихорадочно соображая. Тускены были коренным населением. Все остальные… Кто-то договаривался о ненападении или сотрудничестве. Кто-то нет, живя в пустыне на свой страх и риск. Но из разговоров с Ларсами Падме успела понять, что такое воровство было нетипичным. Выбивающимся из ряда. Тускены убивали, да. Но не воровали и не пытали пленников неделями.
