Отложив эту мысль, Падме сосредоточилась на Энакине. И чем дальше она слушала, тем больше приходила в ужас. Скайуокер не видел ничего плохого в том, что осуществил локальный геноцид. Да, Падме бы поняла, если б он убил тех, кто мучил его мать. В конце концов, око за око — древнейший закон в галактике… Но убить абсолютно все племя? Он вырезал всех, включая младенцев, и не чувствовал себя виноватым. Кроме того, он обвинял Ларсов в том, что они ничего не сделали. А ведь Клигг созвал всех соседей, организуя экспедицию, к сожалению, провалившуюся, вернувшись искалеченным. И что? Для Энакина это было несущественно.
Для него все было несущественным. Существовал лишь он — и его горе.
Следующие два дня прошли в мутном тумане, прерываемом судорожными попытками не идти по старому пути. Она прослушала сообщение Кеноби, тут же направила его в Храм, присовокупив, что, по сообщениям ее информаторов, граф Дуку вступил в сговор с джеонозийцами и приготовил ловушку для тех, кто помчится Кеноби спасать. Естественно, источник ее знаний был совершенно другим, но Мейс Винду, которому она отправила запись послания, находился далеко, а врать Одаренным Падме научилась за свою короткую и так жестоко оборвавшуюся жизнь. Она знала, что это правда, — и Мейс кивнул, явно начиная менять планы.
Попытки Энакина лететь и спасать тоже были жестко и бескомпромиссно пресечены: сначала на него рявкнул Винду, потом Падме, сознавшись в том, что визит на Татуин произошел с ее попустительства, согласилась вернуться на Корусант. Ей это было на руку: чем дальше, тем больше ее пугал Скайуокер. Ларсы лишь вздохнули с облегчением, а Падме дала себе слово, что обеспечит семью защитой. Хорошие охранные дроиды стоят дорого, но она не бедствует, может позволить себе такие траты.
Скайуокер то угрюмо молчал, то делал попытки лезть с романтическими нежностями, вот только Падме было не до его душевных порывов. Ей было плохо. И физически: при взгляде на будущего — впрочем, теперь это под вопросом — супруга ее трясло и подташнивало. И психически — зверски болела голова, словно она заболела и лекарства никак не действуют.
Все произошедшее вызывало вопросы, Падме, опухшая и еле шевелящаяся, плюнув на все, достала датапад и принялась составлять список того, что ее беспокоило. И вот тут словно прорвало плотину. Стоило начать, и странности посыпались как из мешка. Одно цепляло другое, Падме писала и писала, пока не очнулась и не обнаружила, что корабль готовится к посадке в Храме. Она только с облегчением выдохнула, чувствуя, как медленно рассеивается туман в голове.
Как ни странно, но ее невнятные попытки привели к первым успехам. Энакин не полетел вместе с ней на Джеонозис, спасать Оби-Вана. Они не скакали как полоумные по заводу, убивая местных жителей. Они не попали на Арену, где едва не погибли. Энакин не потерял руку в бою с графом Дуку. А самое главное — они не вызвали дипломатический скандал, дав Дуку повод заявлять о злонамеренности Республики и ее сенаторов.
Падме искренне не понимала, какого черта она об этом не подумала тогда: нарушение границ, вторжение на независимую планету, убийства, нападение… Перечислять можно долго. И она смела называть себя дипломатом? Где были ее мозги? Почему она не связалась с графом, чтобы начать надлежащие процедуры? Почему понеслась как в задницу укушенная с бластером наперевес?
Ладно, об этом еще предстояло поразмышлять, как и о многом другом. Пока что Падме слушала сплетни, удивляясь. Как и в прошлый раз, Кеноби схватили, вот только Дуку явно оказался более болтливым в отсутствие Скайуокера. То ли Энакин действовал ему на нервы, то ли Оби-Ван, не отвлекаясь на дорогого падавана и не дойдя до Арены, более ловко провел разговор, но бой с графом прошел без травм, тем более непоправимых.
Никакой высадки клонов на Арену тоже не было: на Джеонозис спустился штурмовой отряд джедаев во главе с Йодой, и в результате столкновения сторон развалили частично дворец. Джанго Фетт удрал, впрочем, за ним особо и не гонялись, Дуку тоже сделал ноги, а вот гранд магистр выглядел мрачней грозовой тучи.
Если честно, такого эффекта Падме не ожидала, впрочем, прибытия кораблей с клонами это не отменило, зато Арена Петранаки не стала массовым кладбищем джедаев. Это Падме помнила, но, опять-таки, тогда не обращала внимания на происходящее. Она в тот момент была занята: переживала за Энакина и думать больше ни о чем не могла.
Если честно, то такая умышленная слепота, внезапно обнаруженная, чем дальше, тем больше изумляла, ужасала и нервировала. Что еще она упустила, сосредоточившись на Скайуокере?
Вспомнив о твердо намеренном сделать ее своей женой — и «своей» здесь являлось ключевым словом — Скайуокере, Падме только ошеломленно моргала, пытаясь понять, почему согласилась выйти за него замуж.
Если честно, сейчас это походило на приступ помешательства.
Они были знакомы несколько месяцев, когда Энакину было девять. Сейчас они в общей сложности провели вместе меньше месяца. Этого откровенно мало для такого скоропалительного решения!
