И все же, самое примечательное воспоминание о болезни — это мое комическое исполнение русской песни «Однозвучно гремит колокольчик…» Представьте тощего, лысого, белесо-синего цыпленка, который воображает, что он петух, и кукарекает… довольно удачно. Дело в том, что природа не обидела меня музыкальным слухом, и, слыша, как мама дома поет, я заучила всю песню. Скучая по маме и дому, я и пела ее, как мама. И вот мои напарницы по палате, услышав однажды, как я мурлычу песню тонюсеньким голоском, чтобы развеять тоскливую больничную обстановку, время от времени стали уговаривать меня «спеть». Я немного ломалась, потом становилась спиной к двери и начинала: «Однозвучно гремит колокольчик, и дорога пылится слегка…»
Теперь-то я понимаю, как забавно выглядел этот спектакль. Очевидно, за моей спиной в дверях появлялись еще зрители — наверно, и мальчишки, и сестрички, так как мои соседки все время улыбались. А я тогда думала, что пела — почти ежедневно! — только для них двоих.
Бывало и так, что я рукодельничала по вечерам вместе со Светланкой-Ланкой, своей двоюродной сестренкой.
Наши квартиры расположены друг от друга через маленький коридорчик. У тети Жени с дядей Петей только одна, очень темная, комната. У нас две комнаты. Но мы сейчас с Ланкой не бегаем, а шьем платья куклам.
Зимой такие посиделки моя мама устраивала чаще. Натопит печь пожарче, напоит нас чаем с печеньем — ух лакомство! И — за работу: мы теперь — модистки.
Мама давала нам лоскутки, нитки, иголки, и мы начинали шить. Мне — пять лет, Ланке — четыре года. Уже через пять минут Ланка начинала реветь — рев на весь дом! Нитку она берет длиною в метр, чтобы часто не вдевать в ушко иголки, ручки у нее короткие, нитку вытянуть далеко не могут, нитка запуталась — вот и рев.
У меня все в порядке: узелок на конце я уже умею завязывать, нитку в ушко вдевать научилась хорошо, нитку беру короткую, чтобы не путалась.
Учу Ланку: «Зачем взяла такую длинную нитку?» А она с досады ка-а-ак укусит меня! Тут и я в рев. Вот музыка! Мама мне — подзатыльник (за что?), а Ланку за руку — и через коридор, к ее мамаше.
Тетя Женя рывком открывает дверь: «И что случилось?» — «Нитка запуталась!» — «Из-за этого реветь? Взяла бы другую!» — берет и обнимает Светланку…
Вот какие разные были наши мамы — родные сестры. И мы на сей раз — пошили-покроили, называется.
Лето — счастливая пора года, когда детворе можно выбраться на простор из четырехстенной тесноты. Но город — это не луга и поля раздольные.
Наш двор, вымощенный булыжником, — прямоугольный, размером примерно тридцать на пятнадцать метров — всего-то! Почти со всех сторон окружен двухэтажными домами.
Детворы в нашем доме — куча! Мальчишек-малявок полно — это все дошколята и младшие классы. Девчонок не меньше. «Мужская» половина все играет «в войну», а «девчоночья» — все «по хозяйству».
Играть «в войну» не просто: нужно поделиться на «красных» и «белых». «Белыми» быть никому не хочется. Решается проблема просто — считалочкой: «Эныки-бэныки йилы варэныки — клец!» При слове «Клец!» «воин» выходит из круга — он теперь «белый». Не хочется, но игра есть игра, а поиграть хочется. Вся орава делится пополам по считалке. В следующий раз повезет быть «красным». «Ух, я уж им поддам!» — мечтает «белый», ведь ему, по игре, придется сдаваться в плен или погибнуть. А пока — игра.
Девчонки собираются на нижней веранде с куклами и посудой — играть в «дочки-мамы». Пекут песочные пироги, «варят» борщ, лепят из глины «вареники с мясом, с творогом». Пьют чай — понарошку.
Скачут мальчишки с гиканьем-понуканьем на своих деревянных «конях», размахивая деревянными саблями, выхватывая из-за резинок трусов и штанов деревянные наганы. «Коней», сабли, наганы умельцы делали сами.
Скачет «конница» по булыжному двору. Шум-гам! Трещат палки по булыжнику. «Ур-ра!» — орет орава, аж стекла на галереях звенят.
— Эй, вы, босая конница, потише, а то кое-кого загоню домой! — грозится чья-то мама из открытого окна.
Лето — счастливая пора тепла. «Война» войной, а «есть» надо. Нужно подкрепить силы. «Конница» мчится подкрепляться «пирогами и чаем»! Я — главная хозяйка, так как чудесный кукольный чайный сервиз — моя собственность. Ах, какое это богатство — такая редкая игрушка! У меня — авторитет.
На киноэкранах торжественным маршем проходит фильм «Чапаев». Не счесть, какое количество раз смотрится фильм и малым, и старым. Зрители вскакивают с мест — помочь Чапаю, плывущему по реке Урал. Э-эх!..
И снова наша «конница» мчится по двору. Теперь играют «в Чапаева». А «Чапаевым» всегда был Юрка Хохлов. Ему одиннадцатый год — авторитет! «Петьку» выбирали по очереди. Но как-то наши «чапаевцы» озадачились: нет «Анки»! Кто будет «Анкой»?
