Так как «воякам» нужно и «кушать», а посуда только у меня, к тому же я никогда никого не дразнила, то выбрали меня. Конечно, я не буду стрелять из пулемета, так как еще не придумали, из чего сделать пулемет. Но была бы задача! Через несколько дней пулемет был сотворен из куска фанеры: посредине продырявили отверстие (продолбили отверткой!), вставили толстую палку — вот и «ствол» пулемета! А «стреляет» из «пулемета» теперь «Петька» — Вовка Мордхаль, это он придумал «пулемет».
«Чапай»-Юрка с «Петькой»-Вовкой скачут на «конях» со своим воинством. Пора перекусить. Девочки засуетились: кто «кормит» из моей посудки «Чапая», а кто — «Петьку» и прочих конников. Я не задаюсь из-за посуды — с нею играют все девочки. Я добрая, только слежу, чтобы не разбили, а то мне будет на орехи от мамы.
Мальчишки с трепетом берут белоснежные чашечки с цветочками и посматривают на свои грязные руки. Но они ведь «с войны», и потому молча «пьют чай» — держат фасон.
На следующее лето мама меня уже не отпустила играть — я проштрафилась. Мама ушла на работу, я сидела под ключом, а детвора соблазнила меня открыть окно и идти играть — посуда-то только у меня! Я вылезла через окно, благо это был первый этаж, окно оставила открытым, а рядом — калитка на улицу: забирайся, вор, в квартиру, бери что нравится.
Да, был мне нагоняй. А потом у меня появилась сестричка. И Анкой уже стала Лилька Бродская — она всего-то на три дня была старше меня.
Подумаешь!
Январский зимний день 1934 года выдался тихим, безветренным. Накануне во дворе навалило огромные сугробы. Снег на солнце искрит и слепит — смотреть больно. Морозец градусов двенадцать. Нос чуть пощипывает.
Мне седьмой годок. После возвращения из больницы мама уже второй раз разрешила мне погулять. Я очень долго болела тяжелой формой скарлатины (в ту пору от нее еще не было прививок).
Во дворе я пока одна и стою у крыльца как колобок — уж очень тепло одета. На мне темно-зеленое пальто на вате. Вместо воротника мама повязала вокруг шеи толстый, шерстяной белый шарф — не повернуть головы. На голове надеты тоненький белый платочек и тоненькая голубая шерстяная шапочка. Рукавички — всегда в тон шапочки, на этот раз — голубые. Шапочка с огромным помпоном. На ногах белые валеночки. Ну хоть падай да катись, как колобок. Я под самым носом ничего не вижу, поэтому стою — а вдруг и вправду упаду! Но я гуляю — это уже радость!
Кругом тишина. Даже редкие машины — полуторки или легковушки, «эмки», не слышны на наших заснеженных улицах. Проедут подводы на «железном ходу» к Рыбному базару ранним утром, возвратятся в пять часов вечера — и снова тишь, хотя до центральных площадей, где звенят-тренькают трамваи, всего семь-десять минут хода.
В прошлую мою прогулку Вовка Мордхаль (он на два года старше меня) дразнил меня: «Вика, скажи “крыша”». Я и говорю: «Крыша», но у меня получается «крыса». «Да нет, не “крыса”, а “крыша”, — смеется Вовка и показывает мне язык: Крыса, крыса, крыса!»
Я убегаю с плачем домой. Дома мама успокаивает меня: «Не плачь, вырастет у тебя зуб, и ты тоже скажешь как надо — “крыша”. У Вовки тоже выпадал зуб, и его тоже дразнили». Мама вытерла слезы: «Иди гуляй и не обращай на Вовку внимания».
Я снова во дворе. Вовки нет, но слышен переполох с улицы — это Вовка и Илюшка Мордхали играют в снежки с братьями Хохловыми — Юркой и Женькой. Я слышу их голоса. Но вдруг с улицы послышался девчоночий крик, смех и визг. Вся ватага вкатывается во двор. Это Эрка Носкова возвращается со стадиона после занятий фигурным катанием.
Мальчишки лупили снежками в спину Эрке. Все были в снегу с головы до ног. Эрка уже еле ковыляла на своих «снегурочках» — таких в нашем доме ни у кого нет. Кое у кого из мальчишек есть по одному коньку — «ножу». Прикрутят к валенку или ботинку веревочкой, закрутят палочкой-закруткой — и катаются по скользонкам на наших тротуарах.
Мальчишкам вдруг стало стыдно вчетвером атаковать снежками единственную девчонку. Затихли — слышно было, как тяжело сопят носами после такой игры. А Эрка молча прощеголяла через двор в своем шикарном наряде.
Я залюбовалась Эркой: она добрая, улыбчивая, фигурка у нее ладненькая, глаза серые, огромные, волосы русые, росточка она небольшого. Она была как явившаяся из сказки Снегурочка.
На ней чудесный наряд: светло-голубое коротенькое пальто, воротник, манжеты и опушка по борту и низу — из белого меха. На голове — пушистая, с помпоном, белая шапочка, на ногах — белые ботиночки. Рейтузы и рукавички тоже были из белой шерсти.
Чувствовалось, что Эрка очень устала, — не огрызаясь на выпады мальчишек, дошла до своей лестницы, обернулась, улыбнулась и скрылась с глаз. Мальчишки разбежались по домам — отогреваться и сушить одежку.
Солнышко все сияло, но вдруг как-то похолодало, и мама позвала меня обедать.
