Мама строгим окриком подымает нас с постели, и мы мчимся через двор в подвал. Моей обязанностью было держать сумку с документами и семилетнюю сестренку Илуньку — за руку. Мама хватала легкое одеяло, маленькую подушку, сумку с продуктами (на случай, если нас засыплет-завалит), хватала шестилетнего Алика — моего братишку. Малыши только-только оправились от тяжелых болезней. Бежали как могли скорее — нужно было еще захватить место посуше и подальше от сквозняка, да поближе к крепежному столбу-стойке или у капитальной стены фундамента дома. Места у стен считались самыми надежными.
Фронт все ближе подходил к городу. Двор пустел. Дом даже днем смотрелся заброшенным сиротой. Ночью на темном фоне неба выделялось багрово-розовое кольцо — город был в кольце пожарищ. Горели вокзалы, крупные и мелкие заводы, склады, учреждения, фабрики. Что не горело? Весь город горел! Однажды ночью мой взгляд случайно упал на раскрытую книгу, валявшуюся на столе в открытой галерее, и я увидела, что при отсвете пожарищ книгу можно читать! Как же страшно горел город, если отраженное небом огненное кольцо излучало такой мощный свет!
Пустели наши дома — сиротели. Страшно было смотреть на глазницы темных окон, стекла в которых были выбиты взрывными волнами от бомб и снарядов, в пустующих, но пока уцелевших домах. По двору валялись какие-то бумаги, обрывки газет, документов, веревок, гоняемые ветром туда-сюда. Уезжавших этот мусор уже не волновал. Во дворе бездействовали водопровод и канализация, от общественной уборной разило, пока внезапно не ударили страшные морозы.
Оставшиеся в оккупации семьи закрылись, затаились, сжались — каждая в своей квартире. Страх от предстоящей неизвестности, слухи о жестокости врага заставляли жителей появляться во дворе как можно реже. Из-за холода уменьшали, как могли, жилую площадь квартир — закрывали наглухо лишние комнаты. Только голод выгонял жильцов наружу — шли на добычу съестного, воды, топлива, да и фекалии нужно было куда-то вынести — жив ведь был еще человек!
Прошла зима 1941–1942 годов, и весной стала чуть понятнее наша жизнь под оккупантами. Уничтожены евреи. Повешены партизаны. Появился приказ — получить всему населению цивильный «аусвайс» — паспорт. Без паспорта ты — партизан. Но как только были оформлены в управе «аусвайсы», так и посыпались повестки на работу в Германию. Первая моя повестка была оформлена с помощью отчима на химические курсы в Харьковский университет. Оттуда я сбежала на десятый день. От последующих скрывалась, одиннадцатая повестка обернулась личной бедой, но в германскую неволю я не попала — это все же счастье с тяжестью на душе на всю жизнь: по сталинскому указу получалось, что тот, кто оставался в оккупации, — тот враг народа, предатель.
Наши, отступая, жгли города, деревни и села, заводы и фабрики — не оставлять же их врагу! Жег и враг — чтобы уничтожить сопротивление населения. Каждый оставшийся ненароком в городе старался спастись от врага по-своему, как кто мог, — и все же оказывался между молотом и наковальней.
Наши шустрые мальчишки, сбрасывая как-то зажигательные бомбы с крыши, заметили подозрительные световые вспышки из-под крыши соседнего дома. Они сообщили взрослым. Взрослые, не очень веря мальчишкам, поднялись на крышу — информация подтвердилась. Что это значит? Вспышки похожи на какие-то сигналы, подаваемые во время налетов вражеской авиации. Кто сигналит? Зачем? Наискосок от сигнальщика, через дорогу, — АТС.
Не дожидаясь отбоя тревоги, взрослые с мальчишками спешно куда-то ушли. Другие дом и квартиру с сигнальщиком взяли под наблюдение. Все знали, что в этой квартире жил одинокий пожилой латыш Пал Палыч. Он был нелюдимым, молчаливым. Друзей у него не было. Его не видели хмельным, даже с женщинами-соседками он редко перебрасывался каким-нибудь словом. Странный был жилец. Но в мирное время на это не обращали внимания. И квартира у него была необычная: потолок в ней был остекленный. Я, девчушка, видела этот потолок совершенно случайно: я шла в гости к четырем женщинам-соседкам и моему дружку детства Косте, а Пал Палыч в это время, выходя с пустым ведром за водой, открыл дверь. Вот этот Пал Палыч с его стеклянной крышей и был взят под наблюдение. Вскоре его увел наряд военных. Бомбочки перестали так густо сыпаться на наши дома.
Но до этого происшествия уже многое было разрушено вокруг: электростанция пострадала основательно, мост около нее через реку Харьков — тоже, а вот телефонная станция пока была цела. Для меня это было загадкой: вокруг нее не было ни одной воронки. Враг с помощью Пал Палыча берег ее для себя?
