В одном мы были последовательны: мы всё делали неправильно. Мы не могли даже с бокалами для напитков управиться. Подобно тому как Тони присвоил Хасиенде номер в каталоге Factory FAC 51, мы присвоили Dry свой номер — FAC 201. Несколько лет мы печатали на бокалах номер «Dry 201», и люди растаскивали их на сувениры. Только это, чёрт побери, стоило нам целое состояние. В это трудно поверить, но мы меняли бокалы в зависимости от мероприятия. Так же было и в Хасиенде. На вечеринках Zumbar, Hot и других были свои бокалы. Боюсь представить, во сколько нам обходилась эта небольшая роскошь.
Жаль, что тогда я не прочитал книгу «Король клубов» Питера Стрингфеллоу. Роб дал мне её почитать годом позже со словами: «Вот видишь, не только у нас так получилось».
Из-за того, что всё было выкрашено в светлые тона, поддержание чистоты вылетало в копеечку. Прямо как в Хасиенде, где от одного прикосновения сальными пальцами медные перила приобретали дерьмовый вид. Их приходилось полировать ежедневно по часу.
Мебель была слишком вычурной и дорогой. Посетителям плевать, что вы использовали йоркширскую плитку или что-то подобное. Они уничтожат что угодно. Тони обожал гопничков, вырезавших ножами свои инициалы на стульях Morrison и прожигавших окурками диваны Jasper Conran. Ему нравилась идея разрушения искусства. Страшное дело. И отличились тут не только посетители. На открытии я откупоривал бутылки с пивом Budweiser о мраморную барную стойку за сорок тысяч фунтов. Упс.
У нас работало много людей, прекрасные ребята. Нам сильно их не хватало после закрытия бара. Интерьер был ярким, в нём поддерживалась чистота, но всё равно... Посетителей почти не было.
Оказалось, что три пивных насоса установлены неправильно. Из-за того, что мы поставили не те краны, мы теряли по пинте пива с каждых четырёх проданных. Мы многократно обращались к консультантам, но они сообщали лишь то, что мы и сами знали: штат раздут, нас обворовывают и мы полные идиоты.
Это и я мог сказать, сэкономили бы по пять тысяч за каждую консультацию.
Честно говоря, если уж Лерой не мог сделать заведение прибыльным, то никто не мог. Пол Мейсон пытался, затем его сменила Энг. Бар больше напоминал клуб для встреч. По крайней мере, для меня. Я в тот период был один и общался с работниками в Dry больше, чем с персоналом Хасиенды. Я даже иногда ел там. Я сам был целевой аудиторией. Это мне нравилось, поскольку было куда пойти днём до открытия Хасиенды. Я завершал запись с Monaco в шесть часов, шёл в Dry, обедал и оставался до закрытия, потом шёл тусить с Лероем, потом домой, принимал душ и возвращался на студию. Иногда я приезжал туда на «Харли-Дэвидсоне», но когда был уже в стельку, сотрудники бара вызывали мне такси, закатывали мотоцикл внутрь, и на следующий день я забирал его. Он мог стоять там неделями.
Роб снова пожаловался на то, что я выпиваю бесплатно и беру в долг деньги из-за барной стойки.
Однажды в субботу после одиннадцати, когда Dry был закрыт, Лерой собрал из бара все бутылки и упаковал, чтобы продать на одной из первых рейв-вечеринок Манчестера и навариться. Он спросил нашего разрешения, и мы его дали. «Вот же маленький делец», — подумали мы. Запас пива и крепких напитков в Dry на тот момент тянул на пять тысяч фунтов.
Нам повезло: полиция закрыла вечеринку. Они изъяли звуковую и осветительную аппаратуру (и кинули тем самым компанию, предоставившую технику в аренду), алкоголь и все деньги (тут они кинули нас). Когда мы на следующий день открыли Dry, бар был пуст, а с того, что было продано, мы ничего не получили. Всё вылетело в трубу.
Я помню эту вечеринку, потому что копы тогда арестовали моего друга Джима со словами: «Ты, должно быть, организатор».
«С какого фига вы взяли?» — спросил он их.
«Ты старый», — ответил коп. Прекрасная детективная работа.
Барни тоже был там, но его отпустили, как и других наших тоже, поскольку народу было слишком много, чтобы пытаться всех опросить и задержать.
Настоящий организатор вечеринки спрятался в предусмотренной для этого комнате, где он хранил все запасы экстази, которые хотел продать, свой личный кокаин, героин и заработанные деньги. В итоге, когда полиция всё обыскала, услышали его кашель, но не могли понять, откуда идёт звук. С помощью собак его отыскали. Приговоры за торговлю наркотиками были тогда суровыми, и парень (эстетствующий умник, который женился на сцене Хасиенды) заложил всех, кого только мог вспомнить. Он буквально сидел и надиктовывал копам имена манчестерской рейв-тусовки —длиннющий список — со всеми характеристиками, многие из них были вовсе ни при чём. Большая часть даже не присутствовала на вечеринке. В том числе я.
Копы вызвали Лероя, Роба и меня, утверждая, что это наших рук дело.
Я был вынужден явиться в понедельник утром в полицейский участок, чтобы сказать, что «я, блин, вообще не в курсе, о чём вы говорите».
Любопытно, что все полицейские были моего возраста и любили музыку, поэтому были просто счастливы впутать меня в это дело. «Ой, а давайте-ка оставим New Order без него. Вот смеху-то будет».
