Хирургический выбор полностью

Алессио посмотрел на Элио. Тот разглядывал каменного гиганта, задрав голову, и тогда Алессио решил просветить ребенка, кого изображает статуя. Разумеется, сразу последовали вопросы о том, кто такой Геркулес и что он делал по жизни, и Алессио пришлось копаться в памяти и вытаскивать с ее полочек все, что он знал из греческой мифологии. Элио оказался крайне любознательным ребенком, вопросы из него сыпались, как из рога изобилия. Несмотря на то, что Алессио признавал, что его познания в области древней культуры весьма поверхностны, Элио смотрел на него, как на профессора античности. Чтобы не разрушать этого лестного мнения, Алессио увлек ребенка дальше, пока у него не иссякли ответы.

Впрочем, вскоре Алессио понял, что попал в переплет. Нимфы, огромная Черепаха, Овен, Церера, Цербер и еще целая куча других персонажей не на шутку разожгли интерес Элио, а Алессио все-таки не был профессором античной культуры. Ему пришлось привлечь всю свою изобретательность, чтобы удовлетворить любопытство ребенка. Хорошо, что ребенку было всего пять лет, и он многое принимал на веру, не задумываясь.

На пути им попался «Наклоненный дом» – старинная двухэтажная башенка 1555 года постройки. Дом был наклонен примерно на десять градусов, и, как оказалось, так было задумано еще при строительстве. Здесь-то и начались чудеса.

Алессио с Элио вошли в комнату на первом этаже. Ее стены и пол тоже были наклонными, как и вся конструкция. Элио сделал шаг вперед и, покачнувшись, схватился за руку Алессио. Тут, в самом деле, возникало странное головокружительное ощущение потери равновесия: будто тебя тянет куда-то вниз, но при этом кажется, что не стены и пол наклонены, а ты сам отчего-то наклоняешься и падаешь. В реальности все было закономерно: тело пыталось инстинктивно принять такое положение, чтобы остаться в правильном перпендикулярном положении относительно поверхности земли, но тогда стены и пол оказывались наклоненными. В результате хотелось выровняться параллельно стенам, но тогда терялось равновесие.

Элио был в восторге. Широко распахнув глаза и рот от изумления, он делал шаг вперед и прислушивался к своим ощущениям. Потом делал следующий шаг. Освоившись, он смелее прошелся по комнате. Затем захихикал и едва не упал, чуть не потеряв хрупкое в этом помещении равновесие. Алессио неотступно следовал за ним, стараясь привыкнуть к необычной реальности и не позволить ребенку упасть на бетонный пол. Вскоре его тело «нащупало» ту наклонную позицию по отношению к комнате, которая, наконец, позволила избавиться от чувства потери равновесия.

В этом доме они провели почти целый час, и Алессио пришлось выдвигать свои теории о столь необычном феномене, благо в физике он разбирался куда лучше, чем в античной культуре. Когда же они вышли из дома, то снова едва не упали: тело, привыкшее к новому положению, не смогло в первые секунды адаптироваться к обычным условиям.

Элио был впечатлен: глаза его сияли, щечки раскраснелись, а тоненький голос дрожал от возбуждения. Снова взявшись за руки, они побрели дальше.

– Ты такой хороший! – вдруг сказал Элио, заискивающе глядя на Алессио снизу вверх.

– Ты тоже замечательный! – с нежностью потрепал Алессио мальчика по кудрявым волосам.

– А мы будем обедать?

Алессио расхохотался.

– Конечно, amore! Можем перекусить прямо сейчас, – сказал Алессио.

– Давай! – воодушевился Элио.

Народу в парке было немного, потому найти свободное местечко, чтобы спокойно перекусить, не составило труда. Они присели на старые потертые камни, образующие некое подобие лавочки, и Алессио достал из пакета заготовленные panini: мягкие свежие чабатты с умопомрачительно пахнущей mortadella для себя и нежным prosciutto21 для Элио. Они выглядели так аппетитно, что у Алессио слюнки потекли, и он с жадностью впился зубами в мягкий хлеб с хрустящей корочкой.

– Так хорошо, что ты нашелся… – с набитым ртом пробубнил Элио, прильнув к Алессио.

– То есть как «нашелся»? – не понял Алессио.

– Ну, в поезде. Раньше у меня была только мама и иногда дедушка. А теперь у меня есть еще ты, Элиза и сестренки.

Алессио чуть не поперхнулся. И ко всему прочему, его изумило, что Элио не внес в список родного отца.

– А папу ты забыл? – напомнил он.

– Не порти мне аппетит, – заявил Элио, скривившись.

Алессио опешил и перестал жевать, пораженно воззрившись на него.

– Так твоя мама говорит или дедушка? – уточнил он, догадавшись, что вряд ли это придумал Элио.

– Дедушка, – неразборчиво ответил Элио, снова набив себе рот. Он сидел и беззаботно мотал ножкой, пережевывая свой panino и глядя, как туристы фотографируются с неподалеку стоящей статуей. А Алессио не знал, что ему ответить. Он не был знаком с отцом Элио, ничего не знал о его жизни и поведении, но зато предположил, что Сильвестро мог быть необоснованно предвзятым к человеку, который ему не нравился.

– Послушай, но твой папа ведь любит тебя…

– Не знаю, – с долей скептицизма ответил Элио.

– Что значит «не знаешь»?

– Он редко приходил к нам домой. И со мной никогда не играл. И не гулял, как ты.