– Дани, мне, признаться честно, не хочется становиться для тебя обузой. Ты и так сделала для меня невероятное! Я пока не имею никаких идей, как благодарить тебя. Но я не могу бесконечно пользоваться твоими самоотверженностью и добротой. В конце концов, я не ребенок, и способен позаботиться о себе сам. Жизнь надо налаживать. Самому, – произнес он отрывисто, а в глазах снова мелькнуло то выражение, которое рвало душу.
Даниэла исподлобья его рассматривала. В тот момент она увидела подтверждение тому, что предполагала раньше: Джерардо гордый мужчина, не желающий признавать свою слабость. И поэтому ей следовало действовать очень деликатно, чтобы убедить его в том, что он все еще слаб.
– Но нельзя резко прекращать лечение, Джерардо! Как медик, я тебе со всей ответственностью заявляю, что ты не вылечен до конца. Результат будет, только если ты будешь слушать меня беспрекословно!
– Ты очень авторитарная женщина, – заметил он с долей сарказма.
– По жизни – нет. С пациентами – да.
– Ты решила стать моей сиделкой? – спросил он, а в голосе послышалась странная горькая ирония.
– Не волнуйся, этого я не могу себе позволить, – заверила Даниэла. – А почему ты, собственно, противишься? Я не предлагаю тебе ничего неприемлемого. Ты будешь жить, как считаешь нужным, вернешься на работу. Я лишь буду время от времени совершать обязательный визит медика. Что тебя не устраивает?
– С какой стати ты предоставишь мне свою квартиру? С какой стати ты вообще должна заботиться обо мне? Я никто тебе, случайный знакомый, ненужный элемент в твоей жизни! – пылко сказал он. Глаза Джерардо пылали. Болью. – Я не заслуживаю подобной самоотверженности и не могу ею воспользоваться, не могу обременять тебя своими проблемами!
– Ууууу… – протянула Даниэла. – Еще и комплекс неполноценности, и чувство собственного ничтожества? Мадонна! – Она всплеснула руками. Джерардо, стиснув челюсти, отвел глаза и устремил упрямый взор в окно. А Даниэла, меж тем, продолжила: – Объясняю. Квартира не моя, моего брата. Она пустует, понимаешь? Таким образом, ты ничем никого не обременяешь. Ты просто пока поживешь в этой квартире и никому этим не создашь ни одной проблемы. Второе: любой мой пациент заслуживает моей самоотверженности. Я не медик, если не жертвую собой ради спасения жизни.
– Кажется, ты недавно признала, что я все-таки не твой пациент, – бросил Джерардо ядовито.
– Да, на мой взгляд, у тебя крайне странная конструкция, не моего профиля, – согласилась Даниэла с сардонической улыбкой.
– Успела разглядеть? – Джерардо иронично приподнял бровь.
– Разумеется, я очень любопытная, и все необычное привлекает мое внимание, – дерзко ответила она.
– Ты что, лесбиянка? – удивился Джерардо.
На мгновение лицо Даниэлы вытянулось от возмущения, но потом она ответила еще более ядовитым тоном:
– А тебе так было бы интереснее?
Джерардо хмыкнул, глаза его заулыбались.
– А что касается ненужности и никчемности всего сущего и тебя конкретно… – сделала Даниэла паузу, со всей строгостью глядя на него. – Ты просто заблудился в тупиковых переулках твоего одиночества! – Глаза ее гневно сверкнули. – Оглянись! У тебя есть Карло, твой лучший друг, в глазах которого горело такое беспокойство, когда он впервые пришел тебя навестить, что я даже подумала, не брат ли он тебе? У тебя есть те трое раздолбаев, которых я заставала в твоей палате. Кажется, они тоже считают тебя другом, судя по тому, что приходили навестить тебя, по меньшей мере, дважды за неделю. У тебя есть Леонардо, который, возможно, так беспокоится о тебе, потому что ты его работодатель, но зато он надежный заместитель, которому ты можешь доверить свой бизнес, а это дорого стоит! У тебя есть я. Может, ты считаешь меня всего лишь сумасшедшим медиком и только и жаждешь сбежать из-под моей навязчивой опеки, но,
Джерардо совершенно растерялся от ее сурового и такого эмоционального монолога. Он пронзительно смотрел на нее огромными глазами, а потом провел рукой по волосам. Даниэла заметила, что рука у него дрожит.
