Она сняла с губернатора парик и поцеловала его в макушку. Короткие волоски укололи ей губы, и она отшатнулась, сжав пальцы на его толстых плечах. Ван де Вельде вздохнул от удовольствия, и не только потому, что почувствовал, как расслабляются его мускулы, но и потому, что опознал в действиях жены прелюдию к ее редким сексуальным дарам.
— Насколько ты меня любишь? — спросила она и наклонилась, чтобы укусить мочку его уха.
— Я тебя обожаю, — пробормотал он. — Я тебя боготворю!
— Ты всегда так добр ко мне… — В голосе Катинки послышалась легкая хрипотца, от которой у губернатора мурашки побежали по коже. — Я тоже хочу быть добра с тобой. Я написала отцу. Я объяснила ему, что нет твоей вины во всей этой истории с пиратами, с пропажей груза. Я отдам это письмо капитану галеона — он собирается вернуться домой и сейчас стоит на якоре в заливе, — чтобы он лично вручил его папе.
— Можно мне взглянуть на это письмо, пока ты его не запечатала? — осторожно спросил ван де Вельде. — Оно могло бы иметь больше веса, если бы я приложил к нему свой собственный доклад Семнадцати, я все равно буду отправлять его тем же кораблем.
— Конечно можешь. Я его принесу тебе утром, перед тем как ты отправишься в замок.
Она снова коснулась губами головы мужа, а ее пальцы соскользнули с его плеч на грудь. Катинка расстегнула пуговицы его камзола и сунула руки внутрь. Сжав его толстую грудь, она принялась месить ее, как тесто.
— Ты такая хорошая женушка, — пробормотал ван де Вельде. — Мне бы хотелось подарить тебе что-нибудь в знак моей любви. Чего тебе хочется? Каких-нибудь драгоценностей? Зверюшку? Нового раба? Скажи своему старому Петрусу.
— Есть у меня одна маленькая прихоть, — с напускной застенчивостью ответила Катинка. — У тебя в тюрьме есть один человек…
— Один из пиратов? — рискнул предположить ван де Вельде.
— Нет, это раб по имени Алтуда.
— А, ну да… Я о нем слышал. Бунтовщик и беглец! Я с ним разберусь на ближайшей неделе. Его смертный приговор уже лежит на моем столе, ждет подписи. Что, отдать его Неторопливому Яну? Тебе хочется посмотреть? В этом дело? Ты хочешь поразвлечься? Да разве я могу тебе отказать?
Катинка потянулась вниз и начала развязывать шнурки его бриджей. Ван де Вельде вытянул ноги и удобно откинулся на спинку кресла, чтобы облегчить ей задачу.
— Нет, я хочу, чтобы ты его помиловал, — прошептала Катинка ему на ухо.
Губернатор резко выпрямился.
— Ты с ума сошла! — выдохнул он.
— Как это грубо — называть меня сумасшедшей! — Катинка надула губы.
— Но… но он же беглец! Он и его банда головорезов убили двадцать солдат, которых отправили на их поимку! Я никогда не смогу его освободить!
— Я знаю, что освободить его ты не можешь. Но я хочу, чтобы ты оставил его в живых. Ты можешь отправить его на работы на стены твоего замка.
— Я не могу этого сделать. — Губернатор покачал бритой головой. — Даже ради тебя.
Катинка обошла кресло и опустилась перед мужем на колени. Ее пальцы снова захлопотали над его бриджами. Он попытался сесть прямо, но Катинка толкнула его на спинку кресла и просунула руку в его штаны.
«Да будут свидетелями все святые, этот старый извращенец даже для меня — трудная задача, — думала она при этом. — Он же мягкий и белый, как тесто, которое не поднялось…» И прошептала:
— Даже ради твоей собственной любимой жены?
И посмотрела на него повлажневшими фиолетовыми глазами, думая: «Ну, так немножко лучше… Кажется, эта увядшая лилия шевельнулась…»
— Я хочу сказать, это будет очень трудно…
Губернатор оказался в весьма затруднительном положении.
— Да, я понимаю, — мурлыкнула Катинка. — Но ведь и мне нелегко было сочинить письмо отцу. И мне будет очень неприятно, если придется его сжечь…
Она встала и приподняла юбки, как будто собиралась перешагнуть что-то высокое. От талии и ниже она оказалась нагой, и глаза ван де Вельде выпучились, как у трески, которую внезапно выдернули из-под воды. Он снова попытался выпрямиться и в то же время дотянуться до жены.
«Да ты ни разу больше на меня не залезешь, ты, здоровенный кусок свиного сала, — думала Катинка, нежно улыбаясь мужу и удерживая его в кресле за плечи обеими руками. — Ты же в последний раз чуть не задавил меня насмерть!»
Она села на его колени, как будто оседлала кобылу.
— Ох, сладкий Иисус, ты же такой могущественный человек! — воскликнула она, сама овладевая мужем.
Единственным удовольствием, полученным ею, было удовольствие от мысли о том, что Сакиина подслушивает за раздвижной дверью.
Катинка закрыла глаза и стала представлять стройные бедра девушки-рабыни и то сокровище, что лежало между ними. Эта мысль ее воспламенила, и она знала, что муж должен почувствовать горячий отклик и подумать, что это благодаря ему.
— Катинка… — В горле губернатора что-то булькало, словно он тонул. — Я люблю тебя…
— Помилование? — спросила она.
— Я не могу этого сделать.
— Тогда и я не могу, — сообщила она, приподнимаясь над его коленями.
Она с трудом сдерживала смех, видя, как надувается его лицо, а глаза выпучиваются еще сильнее. Он тщетно вертелся и дергался под ней.
— Пожалуйста… — прохныкал он. — Пожалуйста…
