«„Те, кто вас любит“? Что она имела в виду? Одного только Эболи — или она намеренно воспользовалась множественным числом? Есть ли там кто-то еще, кто тоже любит меня, — гадал Хэл. — И говорила ли она только обо мне или о своем брате Алтуде тоже?»
Хэл метался между надеждой и страхом. «И как только она могла так растревожить мой ум, — недоумевал он, — если я даже ни разу не слышал ее голоса? Как она может что-то чувствовать ко мне, если только и видела, что бородатое чучело в лохмотьях попрошайки? Но может быть, это Эболи постарался ради меня и рассказал ей, что не всегда я был таким…»
Дни текли все так же однообразно, и надежда понемногу угасала. Еще шестеро матросов Хэла умерли в августе и сентябре: двое упали с лесов, одного убило свалившимся на него каменным блоком, а еще двое не устояли перед холодом и сыростью. Шестым стал Оливер, бывший личный слуга сэра Фрэнсиса. В самом начале плена его правая нога оказалась раздроблена железным колесом одной из телег, что возили камни из карьера. И хотя доктор Саар наложил шину на разбитую кость, нога так и не излечилась. Она распухла и наполнилась гноем, от нее шел трупный запах. Хьюго Бернард все равно погнал Оливера на работу, хотя тот едва ковылял по двору.
Хэл с Дэниелом пытались защитить Оливера, но, если они вмешивались слишком заметно, Бернард становился еще более мстительным. И все, что они могли, — это сами делать как можно больше работы, назначенной Оливеру, и таким образом защищать его от хлыста надсмотрщика. Потом настал день, когда Оливер слишком ослабел и не мог подняться по лестнице на высокую южную стену, и тогда Бернард отправил его помогать каменщику отесывать и шлифовать камень. Во дворе Оливер оказывался прямо перед глазами Бернарда, и тот дважды за одно утро избил его плетью.
Последний удар он нанес небрежно, просто так, и не с такой силой, как предыдущие. А Оливер… Он был портным по профессии, а по натуре человеком тихим и мягким, но тут он, словно загнанная в угол дворняжка, не видящая выхода, развернулся и огрызнулся. И швырнул тяжелый деревянный молоток, который держал в руке, прямо в Бернарда. И хотя Бернард отпрыгнул, он сделал это недостаточно быстро, и молоток ударил его по голени. Удар получился скользящим, молоток не сломал кость, но ободрал кожу, и кровь залила штанину Бернарда и просочилась в сапог. Даже стоя высоко на лесах, Хэл видел лицо Оливера: тот был сам ошеломлен и перепуган тем, что сделал.
— Сэр! — выкрикнул он и упал на колени. — Я не хотел! Умоляю, сэр, простите меня!
Он закрыл лицо ладонями и замер.
Хьюго Бернард отступил назад и наклонился, чтобы рассмотреть свою рану. Он не обращал внимания на отчаянные мольбы Оливера, а просто закатал штанину, чтобы открыть длинную царапину на своей голени. Потом, все так же не глядя на Оливера, надсмотрщик, прихрамывая, отошел к коновязи в дальнем конце двора — там сидели его псы. Он отцепил их поводки и показал на Оливера, все так же стоявшего на коленях:
— Взять его!
Псы натянули поводки, заходясь в лае; длинные белые клыки виднелись в их широко открытых красных пастях.
— Взять его! — повторил Бернард.
Ярость в его голосе возбудила собак, и они так ринулись вперед, что Бернард чуть не упал.
— Умоляю! — отчаянно закричал Оливер, пытаясь встать, но упал назад, а потом пополз туда, где у каменной стены стоял его самодельный костыль.
Бернард отпустил поводки. Псы рванулись через двор, и Оливер только и успел, что вскинуть руки, закрывая лицо, прежде чем они набросились на него.
Они опрокинули его на брусчатку, а потом принялись терзать клыками. Один пытался добраться до лица, но Оливер вскинул руку, и пес погрузил клыки в его локоть. Оливер был без рубашки, и второй пес впился ему в живот. И оба продолжали бешено рвать жертву.
Стоя на высоких лесах, Хэл никак не мог этому помешать. А крики Оливера постепенно затихали, он уже почти не сопротивлялся. Но Бернард и его охотничьи псы не успокаивались: они продолжали терзать тело еще долго после того, как в нем не осталось признаков жизни. Потом Бернард в последний раз пнул ногой труп и отошел. Хьюго тяжело дышал, пот заливал его лицо и капал на рубашку, но он поднял голову и злобно ухмыльнулся, посмотрев на Хэла.
Тело Оливера оставалось лежать на камнях до конца рабочего дня, и только тогда Бернард подозвал Хэла и Дэниела:
— Бросьте эту падаль в навозную кучу за замком. От него будет куда больше пользы чайкам и воронам, чем было для меня.
И он радостно хихикнул, увидев бешеную ярость в глазах Хэла.
Когда снова вернулась весна, их осталось всего восемь. Но эти восемь закалились в трудностях. Каждый мускул и каждое сухожилие гордо выделялись под загоревшей, обветренной кожей на груди Хэла. Ладони его рук стали жесткими, как дубленая кожа, а пальцы мощными, как клещи кузнеца. И если ему приходилось разнимать дерущихся, один-единственный удар его исцарапанного кулака мог сбить с ног крупного мужчину.
