Больная нога Хэла уже не могла выдерживать его вес. Пошатнувшись, он упал в расщелину. Лихорадка, рожденная воспалившимися ранами, кипела в его крови, наполняя голову тьмой и жаром. Он лишь ощутил чьи-то сильные руки, поддержавшие его, и потерял сознание.
Полковник Шредер целый час ждал в приемной замка, пока губернатор ван де Вельде соизволил его увидеть. Когда наконец адъютант позвал его, Шредер решительно вошел в кабинет губернатора, но ван де Вельде как бы и не заметил его появления. Он продолжал не спеша, по одному подписывать документы и декларации, которые клал перед ним Якобс Хоп.
Шредер был в парадном мундире, при всех регалиях и наградах. Его парик недавно расчесали, завили и напудрили, напомаженные усы торчали острыми пиками. На одной стороне лица виднелись свежие шрамы и ссадины.
Ван де Вельде подписал последнюю бумагу и взмахом руки отпустил Хопа. Когда клерк вышел и закрыл за собой дверь, ван де Вельде взял со стола лежавший перед ним рапорт Шредера с таким видом, словно это был некий чрезвычайно отвратительный ком экскрементов.
— Значит, вы потеряли почти сорок человек, Шредер? — мрачно спросил он. — Не говоря уж о восьми лучших лошадях компании.
— Тридцать четыре человека, — уточнил Шредер, продолжая стоять по стойке смирно.
— Почти сорок! — произнес ван де Вельде с отвращением на лице. — И восемь лошадей. А осужденные и рабы, за которыми вы гнались, ускользнули от вас. Вряд ли это можно назвать славной победой, а, полковник? Вы согласны?
Шредер бешено нахмурился, глядя на лепной карниз на потолке над головой губернатора.
— Охрана замка — ваша обязанность, Шредер. И наблюдение за пленными — ваша обязанность. И безопасность моей персоны и моей жены также на вашей ответственности. Вы согласны, Шредер?
— Да, ваше превосходительство.
Под глазом Шредера задергался маленький мускул.
— Но вы позволили пленникам сбежать. Вы допустили, чтобы они похитили собственность компании. Вы позволили им причинить огромные повреждения этому зданию, устроив взрыв. Посмотрите на мои окна! — Ван де Вельде показал на пустые оконные рамы, из которых были выбиты все витражные панели. — Инспектор компании оценил все разрушения в сто тысяч гульденов! — Губернатор намеренно доводил себя до ярости. — Сто тысяч гульденов! И сверх всего вы позволили заключенным похитить меня и мою жену, подвергли нас смертельной опасности…
Губернатору пришлось сделать паузу, чтобы совладать с собой.
— Затем вы допустили, чтобы были убиты почти сорок слуг компании, включая пятерых белых! Как вы думаете, какова будет реакция Совета Семнадцати в Амстердаме, когда они получат мой подробный доклад, со всеми деталями того, как вы пренебрегли своим долгом, а? Как вы думаете, что они скажут? Отвечайте, разнаряженный щеголь! Что они скажут, по вашему мнению?
— Они могут проявить некоторое недовольство, — напряженно произнес Шредер.
— Недовольство?! Некоторое недовольство?! — заорал ван де Вельде.
Он откинулся на спинку кресла, задыхаясь, как выброшенная на сушу рыба. Придя в себя, он продолжил:
— Ну, вы первым узнаете, будут они недовольны или нет, Шредер. Я отсылаю вас в Амстердам с позором. Вы отплываете через три дня на борту «Велтевредена», который сейчас стоит в заливе на якоре.
Он показал сквозь пустое окно на корабли, стоявшие на якорях за линией прибоя.
— И тем же кораблем в Амстердам отправится мой рапорт вместе с моими проклятиями, выраженными в самых крепких словах. Вы предстанете перед Советом Семнадцати и лично все им объясните. — Он злорадно уставился на полковника. — Вашей военной карьере конец, Шредер. Полагаю, вам следует подумать теперь о карьере сутенера, вы явно проявили склонность к этому занятию. Прощайте, полковник Шредер. Сомневаюсь, что когда-либо еще буду иметь удовольствие встретиться с вами.
Оскорбления губернатора жгли Шредера, как пара десятков ударов плетью, но он молча вышел из кабинета и спустился по лестнице. Остановившись ненадолго, чтобы взять себя в руки и собраться с духом, он оглядел разрушения, причиненные взрывом зданиям, которые окружали двор. Арсенал был полностью уничтожен, он превратился в груду обломков. Перекрытия северного крыла развалились и почернели от пожара, последовавшего за взрывом, но наружные стены не пострадали, а другие строения задело лишь слегка.
Караульные, прежде вытягивавшиеся при его появлении, теперь не спешили отдавать ему честь, а когда наконец лениво отсалютовали, то сопровождали этот жест наглой ухмылкой. В их маленькой колонии новости разлетались быстро, и наверняка о бесчестной отставке полковника уже знал весь гарнизон.
Шредер решил, что это Якобс Хоп доставил себе удовольствие разболтать обо всем. И повернулся к усмехавшемуся караульному:
— Сотри ухмылку со своей рожи, или, видит Бог, я сам ее сотру своим мечом!
Солдат мгновенно стал серьезным и вытянулся.
