Зольник, и всегда-то не особо гостеприимный, сейчас представлялся его затуманенному сознанию чудовищным скоплением страшных теней. Локк дышал тяжело и прерывисто, пот лился с него ручьями, голова гудела, на глаза давило так, будто кто-то запихивал комки сухой корпии за глазные яблоки. Еле волоча налитые свинцовой тяжестью ноги, он брел и брел сквозь ночной мрак, между неясными черными громадами полуразрушенных зданий. Незримые твари шмыгали в темноте; незримые наблюдатели приглушенно ворчали, когда он проходил мимо.
– Что за… боги… мне надо… Жан… – бессвязно пробормотал он, споткнувшись о камень разрушенной кладки и с размаху растянувшись на пыльной мостовой.
Вокруг пахло известняком, костерным дымом и мочой. Локк попытался встать, но сил хватило лишь приподняться немного на руках.
– Жан… – в последний раз прохрипел он, а потом упал ничком, лишившись чувств еще прежде, чем голова ударилась о землю.
В третьем часу пополуночи, примерно в миле от южного берега Отбросов, показался корабль: из темноты проступил расплывчатый черный силуэт судна, которое неуклюжими медленными галсами шло к Старой гавани, хлопая на ветру призрачно-белыми парусами. Первыми корабль заметили скучающие дозорные на трехэтажной сторожевой башне, расположенной в самом конце Южной Иглы.
– Идет, чисто пьяный, так и валится под ветер, – сказал часовой помоложе, глядя в подзорную трубу.
– Веррарский небось, – пробормотал старший, продолжая сосредоточенно скоблить, ковырять и корябать тонким ножом кусок слоновой кости.
Он хотел вырезать портик храма Ионо, украшенный барельефом с изображением утопленников, ставших жертвами Повелителя Алчных вод. То, что у него получалось, пока больше напоминало кучку белого собачьего дерьма в натуральную величину.
– Управление кораблем лучше доверить слепому безрукому пьянчуге, чем веррарцу, – сказал он и сплюнул.
В остальном корабль ничем не привлекал внимания до тех пор, пока на нем не зажглись яркие сигнальные фонари, отбрасывающие желтые отблески на зыбкую темную воду.
– Желтые огни, сержант! – вскричал молодой часовой. – Желтые огни!
– Что?! – Сержант бросил свою костяную поделку, выхватил подзорную трубу из рук напарника и пристально вгляделся в приближающееся судно. – Черт! И впрямь желтые.
– Чумной корабль, – прошептал паренек. – Никогда еще такого не видел.
– Может, и чумной, да. А может, какой-нибудь ленивый джеремский болван просто не удосужился разобраться в сигнальных огнях. – Сержант сложил подзорную трубу и быстро подошел к большому медному цилиндру, установленному на западном парапете и направленному на тускло освещенные береговые башни Арсенального квартала. – Звони в колокол, малый! Звони в чертов колокол!
Паренек схватился за веревку, свисавшую рядом с противоположной парапетной стенкой, и начал мерно бить в тяжелый колокол: динь-дон… динь-дон…
На одной из Арсенальных башен вспыхнул и замерцал голубой огонек. Сержант крутил туда-сюда круглую ручку на медном цилиндре, сдвигая и раздвигая шторки, за которыми скрывался мощнейший алхимический фонарь. В условленном порядке чередуя длинные и короткие вспышки, он мог передать то или иное короткое сообщение на сторожевые посты Арсенального квартала. А тамошние караульные такими же световыми сигналами передавали сообщение дальше. При удаче оно уже через две минуты достигало Дворца Терпения или даже Воронова Гнезда.
Время шло. Чумной корабль приближался, постепенно увеличиваясь в размерах и обретая четкость очертаний.
– Ну давайте же, придурки! – раздраженно проворчал сержант. – Просыпайтесь! Ладно, хватит трезвонить, парень. Думаю, нас услышали.
Наконец над окутанным туманом городом разнеслись пронзительные свистки Карантинной службы, а еще чуть погодя загремели барабаны желтокурточников, поднятых по тревоге. На Арсенальных башнях вспыхнули яркие белые огни, и сержант разглядел крошечные фигурки людей, бегущие вдоль берега.
– Ну, посмотрим теперь, что будет, – пробормотал он.
На северо-востоке один за другим зажигались огни малых сторожевых башен, что стояли через каждые двести ярдов по всей длине Южной Иглы и береговой линии Отбросов – вокруг Старой гавани, где по вековому закону и обычаю Каморр принимал чумные корабли. Якорная стоянка глубиной шесть фатомов находилась в ста пятидесяти ярдах от берега, в пределах досягаемости для дюжины мощных метательных машин, способных в считаные минуты потопить или сжечь любое судно.
