Мера кивнула. Остановилась на границе двора и окинула взглядом припорошенные снегом земли. Старую деревянную изгородь покрывали наполовину стёртые обережные символы. За забором простиралось широкое поле с низкой, скошенной загодя травой. Забытые стожки тут и там сиротливо гнили от сырости, на воткнутых в землю высоких жердях висели посеревшие черепа — и лошадиные, и рогатые. Все они глядели пустыми глазницами на лес, отпугивали нечисть. Видно, не слишком хорошо отпугивали.
Лес начинался за полем и уходил на многие дюжины вёрст. Темнела в предрассветном сумраке влажная хвоя, голые корявые ветки тянулись в стороны, и тьма под ними притаилась такая, что ни один муж не решился бы ступить туда в неурочное время.
— Вы прибыли сюда, как только услышали крик, — обернулась Мера к гриди. Постаралась, чтобы в голосе не слишком много было осуждения. — И все это время просто ждали рассвета? А вдруг она ещё жива?
Воины переглянулись. На лице каждого отразилось что-то своё: стыд, равнодушие, печаль.
— Ночью в лес опасно, — напомнил Ратмир. — Такие чудища из Нави поднимаются, что простым мечом с ними не сладить. Даже волхв по ночам по лесу не бродит, хотя он знает о нечисти побольше нашего. Побежали бы за девчонкой — лишь сами бы сгинули.
— Это вообще не наше дело, княгиня, — заявил другой гридин, сверкнув недобрым взглядом в сторону убитого горем отца семейства. — Защитой местных и поисками должен заниматься посадский охранный полк. Но где они? Пришли, осмотрелись, сказали, мол, сам виноват, сам и выручай, и отправились на боковую, будто бы им за сладкий сон из казны платят. А мы что? Мы должны княжий двор охранять.
— Все так? — прищурила серые глаза Мера. — Посадский полк отказался от поисков?
Ратмир ответил что-то, но княгиня вдруг уловила среди шепота у избы такое знакомое “Стужа” и сосредоточила внимание на нем.
— …только бабы и не хватало, — хмуро сетовал крестьянин. — Долго лешего не видали, а тут… Точно, дурной знак…
Воины замолкли и обернулись к избе, следуя за взглядом княгини. Тоже расслышали шепот крестьянина и напряглись. Замолчал и мужик, оборвав себя на полуслове. Тут же побледнел и подобрался, вытянулось тощее лицо, когда поймал на себе долгий изучающий взгляд Меры.
Она размышляла. Пыталась понять, что делает и зачем. Зачем явилась сюда, вместо того чтобы днём заслушать рассказ Ратмира? Что и кому пытается доказать — мёртвому отцу, который ограждал ее от опасностей и тем не подготовил к настоящей жизни, или ночному гостю, который упрекал ее в излишней кротости? Ответов не было, зато было явственное ощущение, что, если хочет показать свою силу миру, начинать нужно с малого.
Кольнула обида, и страх разыгрался в душе. Но Мера обожгла крестьянина холодным жестким взглядом и ровно проговорила:
— Хочешь что-то сказать, говори в лицо. Я слушаю.
Побледнев пуще прежнего, мужик задергал глазом, попятился, сорвал с себя шапку и рухнул на колени. Лоб его коснулся земли, а из уст полетели мольбы о прощении.
Девушка не ждала такого и на миг растерялась, испытав одновременно и удовлетворение, и сожаление. Потом отвернулась от крестьянина, словно потеряла к нему всякий интерес, и обратилась к хозяину избы:
— Почему не обновили обереги на изгороди?
Тот поморгал растерянно и затравленно, покосился на соседа, раздумывая, стоит ли и ему пасть ниц, но потом откашлялся и удручённо ответил:
— Ну так… дорого это. Жрецы вон какую цену нынче заломили — и все им нипочем, ведь знают, что больше-то и не к кому обратиться.
— Деньги не ценнее жизни дочери, — заметила Мера, и крестьянин горестно всплеснул руками:
— Кто ж спорит! Да мы небогато живём, шесть ртов голодных. Вот и приходится выбирать, на что сначала потратиться. Все откладывали обереги до лучших времён, а где они, времена-то лучшие?
— За землю одному отстегни, за скот другому, охранному полку тоже, и жрецам на содержание, и на военные нужды, — посетовал второй крестьянин. — Вот так глядь — а у самого-то на жизнь ничего и не осталось!
Хозяин избы грустно кивнул в подтверждение слов соседа, вздохнул:
— Потому и не обновил обереги. Думал: столько лет беда стороной обходила, и впредь не коснется… Ох, дурень я! Бедная моя Любава! Уже почти пришел срок замуж выдавать…
Мера отвела взгляд, чтобы не видеть боли на лице потерявшего дочь отца. Она почти ничего не знала о жизни за пределами крепости. Даже не задумывалась прежде, какие у простых людей проблемы и заботы.
— Зима скоро, ночи длинные, — проговорила княгиня. — Нечисть чаще станет появляться. Лучше сделать защиту, пока новой беды не случилось. А я со жрецами поговорю.
Хозяин лишь молча кивнул. Чувствовалась в этом обречённость: дочку вряд ли вернёшь, а молодая княгиня что может сделать с устоявшимися законами?
— Рассвет, — указал Ратмир, и все, кто был во дворе, обернулись к востоку, где за серыми тучами обозначилась тусклая малиновая полоска. — Ты, Мера, с нами в лес пойдешь?
— Пойду, — кивнула девушка. — Давненько в лесу не бывала.
По лицу Ратмира сложно было сказать, рад он этому решению или нет, но прочие гриди заволновались.