Желание и предвкушение близости было огромным. Даже с животиком, поправившись и изменившись в лице, Маришка манила и волновала нешуточно. Вспоминалось многое и разное - в подробностях. Он держал лицо, держал эмоции и желания в руках, говорил скупо и отстраненно, чтобы не дрогнул голос, не потянулись руки. Потому что с ума сойти как хотелось, чтобы так, как раньше… и в то же время иначе: долго-долго рассматривая, трогая везде, чувствуя ее отклик на каждое движение - нежное и рваное… Вряд ли он оказался бы способен на нежность - с такой-то голодухи. Но Маринка особо и не любила ваниль… скорее - перчик. Они так совпадали, так подходили друг другу когда-то, так сладко и в то же время легко им было вдвоем!
О других, бывших в его жизни за время без нее, он не думал. Знал, чувствовал, что только с ней его ждет то самое - особенное, непохожее ни на что другое. Нет… на красивую бабу всегда встанет, но это не то - слишком мало. Когда уже совпали с кем-то настолько, что бесконечно комфортно и телу, и душе, это заставляет быть минимум - разборчивым. Максимум - продолжать надеяться и ждать.
Он не отказался от нее - просто неспособен, как оказалось. Однолюб? Наверное. Михаил подтвердил, что в принципе он сделал все, что мог, во всяком случае ясно обозначил свои намерения и желания. И теперь решать ей, а ему терпеливо ждать знака - если у нее еще что-то к нему осталось, если он нужен, если поймет, что способна простить. Когда придет в себя после родов (во время созвона пожилой врач жаловался, что попила она у него кровушки), когда отойдет от сильных впечатлений, втянется в новую жизнь… Может и подумает еще, вспомнит о нем?
А нет, значит - нет. Тогда он так и будет до старости перебиваться случайными женщинами.
Пока не было дела ни до чего такого. Да и к сексу он всегда относился ровно, считал - его значение для мужчин слишком преувеличено. В молодости, конечно, горел этим, потом нашел себя вместе с Мариной, а дальше все пошло не так. Не хотелось больше этого «не так», крайности такой не было и необходимости тоже.
Особенно после того, как позволил себе - подержал на руках ее дочку, живое человеческое существо, надо же… Легонький сверток, кулек со счастьем, которое сам так талантливо просрал. Их дети давно уже бегали бы, подросли. Но эта малышка тоже не воспринималась чем-то чужеродным. Выглядела забавно и даже прикольно - с точечкой-родинкой там же, где и у мамы. Он специально смотрел в интернете - родинки обычно проявляются на первом году жизни, но здесь вот так… родственная особенность, которая раньше воспринималась анекдотом - «я ваш отэц, а я ваш мать…»
Аня… или Оля вырастет похожей на маму и будет с ума сводить парней, кружить им головы. А он гонял бы кавалеров, вдумчиво рассматривая кандидатуры - маленькое существо было слишком беззащитно и всегда таким останется - обидел же он Марину?! Не кормилец и не ебарь нужен в семье - надежный защитник в первую очередь, - взлохматил Влад волосы и крепко потер руками лицо. Мысли плыли, разбавленная алкоголем кровь дисциплинированно прилила к паху.
Похоже, у него вставал уже даже не на сексуальные фантазии, а на мысли о семейной жизни. Слишком соблазнительно это было, слишком желанно, слишком недосягаемо.
Решать Марине.
Все вокруг готовилось к лету. Запах клейких полу-раскрывшихся почек, воды и еще чего-то непередаваемо… лесного и теплого, солнечного пронизывал собой все вокруг. Приятным фоном шел легкий плеск, тихий ровный посвист ветра то ли в стрелах флюгера, изображающего древний город, то ли в плетях полуголых еще веток.
Красивое место, красивый вид. Было любопытно отслеживать его преображение в разное время суток.
Валя присела рядом, заглянув в просторную двухместную коляску - подарок от нее и Виктора.
- Ты уже различаешь их?
- Да, сразу различала. У Ани родинка чуть ниже… видишь - ближе ко рту? А еще она громче и шустрее.
- Не вижу… но тебе виднее, - вздохнула Валентина, окинув взглядом поморщившуюся от легкого ветерка поверхность озера. Оно плавно загибалось, уходя чуть влево. Где-то там, за деревьями стояла на берегу главная усадьба. Должна стоять… я еще ни разу ее не видела.
- Хорошо как… а давай Ксюху высвищем и посидим втроем? Хер ли нам, красивым бабам? Я за троих хряпну, если что, - прозвучало как-то обреченно.
Я оглянулась и внимательно посмотрела на нее.
- Ты рассказала мне про ту неделю. Зачем, Валь? Давно же было, а ты всё еще вспоминаешь. И никогда мы с тобой не делились чем-то таким… тайным. Ты всегда была для меня не как мама, конечно, но как старшая сестра. Авторитет и доверие тоже отсюда.
- Сейчас уже нет его? - кивнула она своим мыслям.
- Почему это вдруг? - удивилась я, - просто немного не понимаю.
