— Ну, что Виктор Иванович, о ваших подвигах я слышал, читал аттестацию, подписал представление на награждение Вас боевым орденом, который и хочу Вам вручить. Комиссия подтвердила, что Вы годны для дальнейшей службы. Нам такие офицеры — мастера артиллерийского огня, мастера спорта, имеющие такой боевой опыт, очень нужны. Мы рассмотрели все варианты и предлагаем Вам должность заместителя командира артиллерийского полка в одной из частей в Группе Советских Войск Германии (ГСВГ). Вы готовы?
— Так точно!
— Семья не будет возражать?
— Никак нет!
— Ну, вот и очень хорошо. Первого декабря получите назначение в том соединении в Мукачево, откуда прибыли в Афганистан. Петр Васильевич, проследи, чтобы никаких проблем не возникало.
Полковник ответил:
— Все сделаю, Сергей Федорович. Я туда сообщу.
— Желаю Вам успехов на новом месте службы. Возьмите номер телефона у Петра Васильевича. Если будут какие-то неясности, звоните ему, не стесняйтесь. Все. Свободен.
— Спасибо, товарищ генерал армии. Служу Советскому Союзу.
Я четко повернулся через левое плечо, и, изображая строевой шаг, вышел из кабинета. Так что же связывало генерала армии с врачом госпиталя? Что связывает его приезд с назначением Любы? Что это вдруг его заинтересовал обычный подполковник? Что бы заместитель начальника Генерального штаба лично занялся назначением на должность? Лично вручал орден? Во всем этом есть какая-то связь. Но какая?
Люба приглашала меня на семь часов вечера. А если я приду, а он там у нее? В половине седьмого я ей позвонил. Люба сняла трубку.
— Свидание состоится или отменяется?
— Ну, что ты там выдумываешь, — услышал я смех в трубке, — я тебя жду!
Когда я зашел в форме, Люба повисла у меня на шее.
— Я первый раз вижу тебя в форме. А тебе она очень идет.
Следов присутствия гостей я не обнаружил.
— Я не хочу тебя дразнить и мучить. Сергей Федорович мой родственник по материнской линии. Это он добился моего зачисления в штат госпиталя. Сюда приехал второй раз. Но для местных начальников этого вполне хватило, чтобы они взяли меня под особое покровительство. Я уже попросила Петра Васильевича позвонить в Мукачево и ГСВГ. Намекнуть генералам, ты под покровительством Ахромеева. Петр Васильевич ко мне не равнодушен. Я ему сказала, что ты мой родственник. Мы вместе стреляли в одной команде. Ты являлся моим наставником и тренером в пулевой стрельбе. Что бы он лучше поверил, я разрешила ему себя поцеловать, но не более того. Правда, я сделала ему намек, что хотела бы иметь более тесные отношения с ним, но чуть-чуть попозже. Все вы мужики одинаковые.
Поверил я ей или нет, это уже не имеет никакого значения. Она очень много сделала для меня, а самое главное освободила от всех обязательств. У нее своя дорога, а у меня своя. Как сказал великий поэт: «К чему любить. Зачем страдать, коль все пути ведут в кровать. Не лучше, в душу вашу мать, с кровати прямо начинать».
Все оставшиеся дни до моего отъезда мы с Любой провели вместе. Она взяла отгулы. Мы бродили по Ташкенту. Обедали в кафе, а вечера проводили в постели. Но все хорошее очень быстро заканчивается. Люба проводила меня в аэропорт, и я улетел в Москву. Там сел на поезд Москва-Ужгород и через сутки утром уже стоял на вокзале станции Ужгород.
Вот тут передо мной возник вопрос, как у Николая Чернышевского «Что делать?» Дождаться вечера, посмотреть с кем и как коротает вечера Ирина. Ну, конечно, я сам почти святой и поэтому хочу разоблачить грешницу. У меня нашелся рабочий телефон Ирины, по которому я позвонил с вокзала.
— Алло, слушаю Вас.
— Я вот стою на железнодорожном вокзале и не знаю, что мне делать дальше.
— Витенька, стой, где стоишь. Я сейчас беру такси и через десять минут буду.
В голосе Ирины слышалась неподдельная радость. Я похвалил себя: «все-таки я поступил как настоящий мужчина».
Водитель такси помог мне затащить мои вещи на третий этаж квартиры, в которой жила Ира, где теперь до декабря предстояло жить и мне. Моя пришитая рука могла подниматься до уровня плеча, но для переноски тяжестей она пока не годилась. Я уезжал из Ташкента в гражданском костюме, не хотел привлекать лишнего внимания. Но, видя мои усилия с багажом, подходили люди и переносили мои вещи туда, куда мне нужно. Ирине я не писал, что лежал в госпитале, но на вокзале она определила это с первого взгляда. Дальше я попал под ее полный контроль. Слезы полились ручьем. Она меня обхватила руками и наклонила свою голову мне на грудь, приговаривая:
— Слава Богу, ты живой!
Дома она без лишних слов, вытирая слезы, помогла мне раздеться до плавок, а затем начала исследовать меня с головы до пяток. Осматривала, ощупывала, сгибала мне руки и ноги.
— А здесь больно? А здесь?
Она включила воду в ванной, принесла очень красивый мужской халат, спортивный костюм «Адидас», домашние тапочки, трусы, майку, банное полотенце. Предвидя мои вопросы, объяснила, покупала это все заранее.
