Говорила она на ходу. Одевалась, причесывалась. Я сидел еще завернутый в простыню, жевал осетрину и переваривал все то, что она мне сказала. Налил ей и себе шампанского. Намазал два бутерброда с икрой.
— Все, все. Я больше ничего не буду.
Я выпил свое шампанское, съел оба бутерброда, запил их вторым бокалом. Ксения уже одета, даже туфельки на ней. Я встал из-за стола. Чувствую, что в меня вселился озорной чертик. Все, видите ли, у нее под контролем. Раз я такой крутой в ее глазах, то почему бы мне ни поумничать? Я подошел к ней так, что диван неубранный оказался сзади нее. Она не успела опомниться, как во всем наряде оказалась на диване. Простыня с меня слетела. Я задрал ей юбку, через секунду колготки лопнули, полностью разорванные, трусы у нее оттянуты вниз и в сторону, освобождая доступ к девичьим прелестям.
— Ты что делаешь?
Но через секунду ее ноги оказались у меня на плечах, а ее туфли на уровне моих глаз. Свой, еще недостаточно вставший член, я все-таки заправил в нее. Мой мальчик поднял голову, напрягся. Процесс пошел. Ксения, ошеломленная, только шептала:
— Что ты делаешь? Ты сошел с ума!
Я закрыл ей рот поцелуем. Через две минуты она, возбужденная необычностью ситуации, вошла во вкус.
— Сними с меня хотя бы туфли.
— Ну, уж нет! Я очень хочу тебя, Ксюшенька.
Секс для обоих получился потрясающий. Кончили вместе.
— Вот теперь на сегодня, наверное, все.
— Что значит «наверное»? Ты хочешь, чтобы я разделась? Витька, ты сумасшедший и меня превращаешь в такую же.
— Шампанского хочешь?
— Давай, а то во рту все пересохло.
Я налил нам шампанского. Мы выпили.
— Я эти колготки оставлю себе на память. И мыться сейчас не буду. Все буду делать дома. Собирайся, мой родной. Я очень буду ждать субботу. Я тебе сейчас напишу адрес. Ты меня уничтожил. Я даже сопротивляться не могла.
Я ушел первый. Взял такси и поехал домой. То, что Ирина с кем-то встречалась, меня не удивило. Жить без мужика три года с ее темпераментом и амбициями практически невозможно. Другим мужикам жены изменяют, а я что лучше всех? А про себя лучше не думать. Полный кобель без тормозов. Мне тридцать два года и спасибо Господи, что я живой.
Отношений с Ириной я выяснять не буду. Деньги убрал. Там оказалось двадцать тысяч. Моя зарплата за год войны в Афганистане. Иры еще нет. Я лег на диване, размышляя над словами Ксении. Что за цель она преследовала, когда все это выложила мне? Хотела, чтобы я знал. Зачем? Что значит «потрудись над Верой Григорьевной»? Ей что, мало компромата на Веру? Но та — холостячка. Ее отношения со мной ничем ее не задевает. А вот меня могут зацепить. Наверняка, у Веры везде стоит подслушка, записывающие устройства. Ксению я достал сегодня. Если ей хорошо, то в ее спокойствие и безразличие верить нельзя. Вера тоже себе на уме. Я попадаю между молотом и наковальней. Думай, Витя, думай. Ну про Виолу можно все просчитать и узнать. Ужгород город небольшой. А вот откуда сведения про Ахромеева, а тем более про Любу. Такие сведения можно получить только в Ташкенте. Значит туда кто-то летал и собирал сведения. Зачем?
Пришла Ирина. Мы сели ужинать. Армия приучила меня есть в любое время суток, поэтому ужин я проглотил без проблем. Дальше вечер прошел по старому сценарию. Ирина мне рассказывала, что-то о своей работе. Я даже вставлял реплики, а сам анализировал события сегодняшнего дня. Пока угрожающего я ничего не видел.
Утром я сказал, что в пятницу у меня встреча с генералом Науменко, а на следующей неделе планирую посетить сначала ребят в полку в Перечине, а потом надо обязательно поехать представляться в Мукачево в штаб дивизии. Кроме этого, сегодня я договорился встретиться с преподавателями университета. Надо решить вопрос о постоянных консультациях. Ирина поехала на работу, а я поехал к Светлане, чтобы узнать, как ее здоровье.
Светлана открыла дверь, еще заспанная, в том же самом халате. Когда я зашел, она кинулась мне на шею, начала осыпать поцелуями. Я ее поднял, снял обувь, понес в спальню, положил на кровать. Шторы задернуты. Можно любоваться этой статуэткой. Я, не раздумывая, за минуту разделся, снял с нее халат. Она оказалась в одних трусиках, которые тоже улетели на пол, как и халат. Света мне на ухо тихонько сказала:
— Я тебя боюсь. У меня до сих пор все болит.
— А мы очень-очень бережно.
Света схватилась рукой за ствол, а потом, опустившись, взяла его в губы.
— Я его сейчас откушу.
— Но, хоть половину оставь.
— Но только половину.
В это время мой красавец встал, напрягся. Всем своим видом он показывал, к подвигам готов. Света уложила меня на спину.
— Я сама.
