– Насколько я понимаю, наш Аполлоний – это странствующий пифагореец, чьи пророчества и исцеления пользовались широкой известностью, может даже, гораздо большей, чем других бродячих чудотворцев, в том числе Иисуса Христа. Я готова признать все твои аргументы убедительными, однако все его чудеса вершились в Каппадокии, а репутация этой земли совсем не лучше Фессалии, главного средоточия колдовства в нашем государстве. Говорят, что до сих пор в тех местах жрецы ходят по горящим углям босиком. Колдовство там – дело обычное, к тому же каппадокийцы – народ злобливый. И хотя Аполлоний исцелял бесноватых, побеждал в Эфесе чуму, его каппадокийское происхождение уже само по себе является свидетельством его порочности. Разве не так? – Меза примирительно улыбнулась.
Августа выслушала сестру с большим вниманием и охотно продолжила разговор.
– Мы и не намерены скрывать его происхождение, хотя ты сама хорошо знаешь, что связь Аполлония с Каппадокией была достаточно условной, да и говорил он без всякого каппадокийского акцента. Согласна, что подозрение в колдовстве сопровождало Аполлония всю жизнь, даже после смерти. Потому и задача Филострата как сочинителя состоит в том, чтобы оправдать своего героя всеми возможными способами, подробно и красочно описать его борьбу со злыми демонами, рассказать об исцелении бесноватых, о победе над чумой в Эфесе. Аполлоний должен предстать перед читателями как бескорыстный приверженец древних эллинских правил и уставов. Ты совершенно правильно дала ему определение странствующего пифагорейца. Не только наш добрый друг и ученый антиквар из Лаэрты Диаген писал и пишет о Пифагоре. Есть и другие, поскольку для образованного греческого населения Пифагор был и остается образцовым философом, а для необразованного – просто земным воплощением бога. О странствующих же пифагорейцах известно до сих пор до обидного мало, а народ их воспринимает как образец знахарства. Потому в низовой культуре на подмостках театров они являют собой подобно Лукиану предмет насмешек. Я просила Флавия Филострата писать так, чтобы все население государства нашего поняло, что есть Боги, есть люди, а еще есть Пифагор! Наша культура должна обзавестись новым героем в лице Аполлония. Я позволяю Филострату как сочинителю составлять жизнеописание Аполлония из Таины, изображая не сущее, а возможное. Для нашей культуры мудрец и чудотворец Аполлоний должен стать предельно притягательным, отвечая потребностям нашего времени. Мои долгие беседы с Папинианом привели к пониманию зыбкости старинных понятий о колдунах, к которым причислялись знахари, звездочеты, жрецы варварских Богов. Широкое применение строгих статей римских законов диктует необходимость популярно разъяснить толкование терминов. Будущая книга должна на примере главного героя помочь простым людям правильно понимать, где зло, а где добро, где добрые чародеи, а где колдуны, заработавшие дурную славу. Ты кстати напомнила, что Домиций Ульпиан приступил к написанию трактата «Об обязанностях проконсула», где традиционная этика получит защиту и право закона. Мы будем иметь применяемые на практике внятные разъяснения к таким законам императора Юлия, как «Об оскорблении величия», а также к законам «О святотатствах», «Об астрологах и пророках», к закону Фабия «О плагии», «Об убийцах и ворах», «О насилии», «О подарках и о коррупции». Это получится в сто раз лучше тертуллиановых нравоучений, изложенных эзоповым языком.
Торжествующий взгляд императрицы был обращен к сестре, которая промолвила:
– Уверена, историк Тацит тебе бы возразил. Он любил повторять: «Чем ближе государство к упадку, тем больше в нем законов». Признайся, сестра, он был прав.
– Не признаюсь, – резко ответила Юлия Домна. – Наш юрист Юлий Павел утверждает: «Сознавшийся считается проигравшим». А я не люблю признаваться, а значит, проигрывать.
– Этот законник из Тира, словоохотливый Ульпиан, кажется мне, тебе пришелся по сердцу, да и по возрасту вы ровесники.
– Что значит «ровесник» и что значит «по сердцу», – удивилась Юлия Домна. – Да, я ценю его как юриста. Светлая голова. Папиниан видит его своим преемником на посту префекта претория. Но если ты намекаешь на наши возможные отношения, то тут ты не права – любовник он никудышный. Я люблю… – Юлия Домна мечтательно раскинула руки и, не смущаясь, поглядела на сестру.
Меза не позволила ей продолжить описание предмета своего вожделения и сказала:
– Не надо, сестра. Я знаю, кто тебе нужен для любовных утех. Боги совсем не изменили твоих пристрастий за годы, прожитые в Британии.
Домну, казалось, забавляло смущение сестры. Она улыбнулась и, томно вытянув ноги, произнесла:
