– Нет, не изменили. Скорее, только укрепили. Однажды в день замирения с каледонцами жена Аргентококса в разговоре со мной открыла мне глаза на причину вольных отношений британских женщин с их мужчинами. Оказывается, это они, а не мы, римлянки, живут в согласии с требованиями природы и открыто вступают в связь с наилучшими мужчинами, тогда, как мы позволяем тайно соблазнять себя худшим. Жить в согласии с требованиями природы – главная заповедь Изиды. Я должна следовать им.
– А мораль, – спросила Меза.
– Мораль? Зачем? У бессмертных существ не может быть представления о морали. Я и при живом муже не скрывала, что любила и люблю крепких рослых юношей с севера. Они меня готовы ласкать в своих крепких объятиях длинными галльскими ночами.
Юлия Домна снова мечтательно улыбнулась и вдруг, как будто что-то вспомнив, повелительно повысила голос:
– Клавдия! – назвала она имя одной из своих служанок. – Посмотри, милая, в окно. Этот красавец, что горлопанит после каждой пройденной мили, еще не сменился с дежурства?
– Нет, все еще в седле, достойнейшая.
– Прекрасно. Вскоре он мне понадобится.
На лице императрицы отразилось нетерпение.
Уход за кожей тела, включавший массаж, завершался довольно болезненной процедурой – эпиляцией. Каждый волосок на ее теле должен был быть удален либо сбрит даже с интимных частей тела. Императрица приняла позу, удобную для прислуги, широко раскинув ноги. Именно в таких позах римские художники любили изображать на стенах лупанариев развратных меретрис, бесстыдно выставляющих свои прелести напоказ. Юлию Мезу, строгую целомудренную матрону, посвятившую себя только мужу и заботящуюся о достойном воспитании своих дочерей, к тому же олицетворяющую своим поведением общепринятую модель добродетели, возмутило бесстыдное позерство сестры. Она не могла скрыть негодования.
– Ты, дорогая моя, могла бы хотя бы дождаться, когда я покину твою повозку, вместо того, чтобы так нескромно позерствовать.
Ее оскорбляла не нагота, а та нарочитость, с которой сестра выставляла напоказ свои манящие чресла. Домна властным жестом удержала сестру, уже было поднявшуюся с табурета.
– Прошу, не уходи, сегодня эта процедура не займет у меня много времени, поскольку в прошлый переезд я довольно долго позволяла прислуге издеваться над моим телом. Кстати, мы не договорили.
Вскоре служанка еще раз насухо протерла обработанные участки тела императрицы. Оставалось одеться и надеть украшения. Служанки, отвесив поклон, бесшумно удалились, захватив с собой многочисленные инструменты для достижения женской красоты. За гардероб отвечала горничная, за которой уже послали. Сестры остались одни, если не считать преданную служанку по имени Клавдия, что покорно стояла в затененном углу возле урны с прахом покойного императора.
Лицо Юлии Мезы было задумчивым, глаза подернулись пеленой воспоминаний, когда ее сестра наконец подала знак, что желала бы продолжить важный для обеих разговор о задачах греко-римской культуры.
Перед тем, как заговорить, Юлия Домна тяжело вздохнула.
