Но пока он еще был жив и продолжал творить, все они: Орлова, Юсупова, Гиршман и, конечно же, Щербатова, очень богатые, благополучные, счастливые в браке, каждая по-своему прекрасная, узнали, что художник, находясь в Париже, забросил писать заказные работы и в обстановке таинственности в сумрачной часовне «Шапель» приступил к работе над портретом Иды, этой странной и непонятной эпатажной чудачки, выдающей себя то ли за танцовщицу, то ли за артистку. Красавицы, вполне вероятно, мечтали, не скрывая зависти, хотя бы одним глазком заглянуть в святая святых знаменитого художника.
И вообще, как она посмела вообразить себя первой красавицей на свете и кто она такая на самом деле? Так или почти так вопрошали эти записные красавицы Петербурга и Москвы, будто Ида покушалась на их статус, словно она была пышногрудой белокурой прелестницей с осиной талией. Совсем нет! Даже наоборот! Это Серов посмел назвать ее первой красавицей, это он, вечно угрюмый первый портретист России, сказал о ней: «Какое лицо! Полная архаика!», а его друг, тоже художник, любвеобильный Левушка Бакст, и вовсе считал ее богиней, сравнивая с гордым тюльпаном.
На самом деле ее звали Лидия Львовна, но сама Рубинштейн предпочитала имя Ида, хотя простолюдинам и обывателям она позволяла называть себя Аделаидой. А вот Серов, этот робкий и стыдливый при виде красавиц гений, вдруг осмелел и, не спрашивая разрешения, прилюдно стал называть ее Навзикаей – именем той царевны, от красоты которой столбенел Одиссей. Ида не стеснялась позировать для его эскизов в самых откровенных позах, которые и сейчас не решаются публиковать даже независимые журналы и выставлять в музеях и галереях чопорные галеристы, поскольку отдают они чистой эротикой. Эта женщина нравилась ему безумно, если не сказать большего. Отец шестерых детей ревновал Иду ко всем, с кем она проводила вечера в Париже, а это были граф Робер де Монтескье и поэт Габриэле д’Аннунцио. Иду пугал и смешил звон посуды в той условной мастерской, где художник жил и где ему готовили обед, и где она, совершенно нагая, сидя на пьедестале, сооруженном из чертежных досок, старалась не выходить из полосы света, подчиняясь властным окрикам недовольного мэтра.
– У меня нет денег на рестораны! – кричал он в отчаянии в ответ на насмешки танцовщицы.
