Это уже потом, ровно через год, Ахматова приедет в Париж снова, но уже именно к Модильяни, и тот напишет, опять же по ее словам не с натуры, сразу 16 рисунков, из которых только один, возможно самый невинный, сохранится у поэтессы как свидетельство их нежной дружбы и неприкрытой чувственности. И впрямь, Анна Ахматова – это вам не какая-нибудь Рубинштейн, чтобы целыми днями просиживать в холодной мастерской, да еще в полном неглиже, принимая откровенные позы, как заблагорассудится Антону (Ида тоже называла Серова Тошей). Нет, Ахматова не такая. Обычно Модильяни рисовал быстро. Порой за четверть часа ему удавалось написать сразу дюжину рисунков какой-нибудь обнаженной натурщицы, поскольку не ставил перед собой цели передачи вибраций живого женского тела. Стала ли Ахматова его любимой моделью? Да конечно нет. Тем более что его картины тогда никто не покупал. Да, он не мог не отмечать, что она имела необычную внешность, но этот художник-модернист не замыкался только на ней. В отличие от Анны ее муж Николай Гумилев не заметил в глазах Модильяни ни золотых искр, ни сходства с Антиноем. Он называл этого художника не иначе как «пьяным чудовищем». Ахматова содрогалась от этого определения. Она не забыла, как Амедео водил ее в Лувр, именно в египетский отдел, уверяя поэтессу, что все остальное в этом музее просто недостойно внимания. Этот итальянский красавчик тогда, как и Серов, а вместе с ним и Ида, просто бредил Египтом. Анна не могла понять, почему. «J’ai oublié de vous dire que je suis juif» («я забыл вам сказать, что я еврей»), – признавался художник Анне, а еще он увлекался магией и оккультизом каббалы и всем тем, что касалось тайных знаний. Предки Серова и со стороны отца и со стороны матери тоже были евреями, но великий русский художник, находясь в Париже, совсем не интересовался оккультными тайными знаниями. Ему было не до этого. он был поглощен только Идой, и рисовал ее с большим удовольствием.
– Эдакое создание, да и глядит-то она куда, – обращался к друзьям Серов.
К восторгу художника Ида смотрела не на него. Очарованному мастеру все время казалось, что взгляд ее устремлен в… Египет. Почему в Египет? Интересно, что бы на это ответили Стасов и Поленов, любившие при всяком удобном случае дружески подтрунивать над еврейством семьи Серовых.
