Только ему Ида позволяла быть грубым с собой. В сердцах он бы мог их всех, пошлых воздыхателей и богатеев, вызвать на дуэль и перестрелять по одиночке (а считался он лучшим стрелком в Петербурге и Москве), но это было лишь плодом его воспаленного сознания, поэтому ему оставалось только писать на них злые шаржи, к чему он имел немалый талант.
В том же году в то же самое время и в том же городе, где работал Серов, другая российская красавица с изящной талией и в статусе уже вполне состоявшейся поэтессы кружила голову другому художнику, правда, еще мало кому известному, по фамилии Модильяни. Последовали откровенные эскизы углем на бумаге в похожей манере.
Много прямых линий, та же угловатость натурщицы, такой же плоский живот, девичьи острые груди, длинная линия сухой спины, черные волосы и восточный тип лица. Совпадение необычайной редкости. Только вот этот портрет прославленной поэтессы Анны Ахматовой, сидящей также в неглиже, что находится сейчас в Музее изящных искусств во французском Руане, скорее всего писался художником по памяти. Именно так пыталась объяснить появление этого шедевра сама поэтесса, поскольку приехав в свадебное путешествие в Париж со своим мужем Гумелевым, в середине мая 1910 года, она художнику, тем более в обнаженном виде, не позировала. Да, действительно, Амедео очаровал влюбчивую Аню только за один короткий вечер. Особенно ее поразило его лицо, черты которого так напоминали античного Антиноя. Сидя с поэтессой в кафе Ротонда, Модильяни был восхищен ее способностями угадывать его мысли и пересказывать чужие сны.
– Vous etes en moi, comme une hantise («вы во мне, как наваждение»), – признавался ей художник.
