«Черт, это же такая удача – сразу одним ударом избавиться от сумасбродной Матильды да еще возможно и денег нажить!» Дягилев лишний раз утвердился в принятом решении. Париж ожидал приезда ярких звезд Мариинки: великих Павловой, Карсавиной, Нижинского и Фокина. Рубинштейн была представлена в списке последней. «Last but not least» – последняя по счету, но не по существу дела, – полагала Ида. Переработка Фокиным «Египетских ночей» под измененным названием должна была стать мощным трамплином для Бакста и Рубинштейн. Бакст придумал костюмы и декорации в духе Древнего Египта, открывая новую грань своей собственной личности. Никто тогда и не пытался лепить из Иды классическую балерину, но пластика ее тела отличалась чрезвычайной выразительностью, и Фокин ожидал фурора. В парике, обсыпанном голубой пудрой и в полупрозрачном наряде, Ида торжественно предстала перед публикой. Зрителям явилась настоящая богиня и чародейка. Рубинштейн тогда сразу свела Париж с ума, но это был даже не триумф и фурор, ожидаемый Фокиным, нет, это был какой-то всепарижский психоз, поскольку зрителям, пришлось воистину узреть божественное чудо. Первый русский балетный сезон 1909 года был триумфально завершен. Предстояло торжественное возвращение на родину.
В Петербурге газеты шумели о победах «Русских сезонов», но и не только о них. Многие издания пестрели злыми слухами вперемежку с откровенными сплетнями, смакуя особые отношения любвеобильного Дягилева с Нижинским. Также всех интересовала кругленькая сумма, которую якобы получал Дягилев от миллионерши Рубинштейн за каждый ее выход на парижскую сцену. Называли даже сумму в тридцать тысяч франков. Слухи муссировались, полные иронии и насмешки, и распространялись в надуманных подробностях по всем городам России. «Все это вздор!» – возмущался Александр Бенуа, но его тогда никто не хотел слушать.
