Беспокойство их было не беспочвенно. Не успев обнажиться в новой постановке на парижской сцене, Ида оказалась в известной лечебнице Левинсона для умалишенных, тоже, кстати, родственника большой семьи Рубинштейнов. Пожалуй, только Софья Горовиц не поверила в сумасшествие Иды. Она сумела вывезти ее из Парижа в Петербург, где быстренько женила на ней своего сына Владимира. Конечно, не бескорыстно, зато Ида наконец избавилась от навязчивой опеки родственников и стала единоличной хозяйкой многомиллионного наследства родителей.
Чтобы успокоиться и войти в образ Саломеи, девушка отправилась ненадолго в Палестину. Ее «Танец семи покрывал», наконец поставленный на сцене петербургской консерватории, просто потряс публику. Получилась экзотическая пляска, наполненная чувственным эротизмом. Демонстрация страстной истомы достигалась тягучим движением прекрасного тела непрофессиональной танцовщицы. К концу танца Ида, снимая с себя последовательно одно покрывало за другим, оставалась лишь с бусами на шее. Но не откровенная нагота и эротизм приводили публику в восторг. Ида была способна достигать эффекта одной только позой или поворотом головы, превращаясь в оживший барельеф Древнего Востока. Такого Петербург еще не видывал. Как всегда, без скандала не обошлось. Голову Иоанна Крестителя, которую Ида держала в руках во время танца, по требованию Синода полиция отобрала. В остальном все прошло блестяще. Пожалуй, недовольным остался только Станиславский. Константин Сергеевич не забывал обиды, и после представления был немногословен и критичен, бросив журналистам: «Бездарно голая!». К счастью, в шуме оваций на его замечание никто просто не обратил внимания. Выставив на всеобщее обозрение свое худое тело, возведенное в превосходную степень своей нарочитостью, она заставила поверить собравшуюся публику, что это и есть красота. Те многие, кто прочили ее таланту только второстепенные роли в скучнейших, как ей тогда казалось, пьесах Горького и Чехова, оказались в меньшинстве. Дерзкий и ослепительный тюльпан, сеющий вокруг себя порок, наконец распустился. Стильное уродство вошло в моду, но и ума и эрудиции у Иды было не отнять. Блеск ее ровных зубов, яркость изысканных костюмов, плавное прикосновение длинных рук к хрустальным бокалам на светских раутах, трепет улыбки на коралловых губах – все это ежедневно находило восторженные отклики в столичной прессе.
