Тимлюйским колхозникам партийный агитатор объяснил, что доброта товарища Сталина простирается дальше его смерти. Города и села наполнили голодные неприкаянные люди. Иногда они сбивались в банды, иногда просто падали на улицах замертво, как в голодных сорок шестом – сорок седьмом годах. Стало опасно ходить по улицам. Осенью мать не отпустила Витю Камарина в горы бить кедровую шишку и по клюкву на болота под Боярск. Говорили, будто по тайге бродят зэки-людоеды.
Зоригто Эрдэнеев не был заброшен на территорию Северной Кореи. Изменились обстоятельства. Во-первых, американский патрон обратил внимание на старательную работу дешифровальщика Кима, корейца из Ленинграда. Алексей Ким был внедрен советской разведкой в армию Власова в конце войны. Ошибочно ранен нашими при взятии Праги, и достаточно тяжело. Это послужило для него убедительным прикрытием. После американского госпиталя Ким был направлен в тренировочный лагерь и затем появился на корейской войне. Толковый, услужливый, неженатый, он показался более годным на ту роль, что первоначально отводилась строптивому Акире. Переходя 38-ю параллель с юга на север, Ким братался с родными по крови товарищами.
Акира же первоначально отдыхал, уделяя время жене и сыну, очень почтительному юноше Томоко, «дружественному ребенку», воспитанному в японских придворных традициях. Для Акиры и его семьи время вибрировало на тонкой ноте встречи-расставания. Жена Киоко, имя которой означает «ребенок столицы», была сама кротость и нежность – хорошая пара для умиротворения мужа-воина на отдыхе после поля брани. Киоко догадывалась, что муж ее воин. И что если он уезжает, то в другие страны, догадывалась тоже. Намеком на это служили иностранные словари и книги на русском, монгольском, английском, китайском языках, к которым теперь добавился еще и корейский – язык страны, где сейчас шла война. Киоко заметила, что Акира неохотно изучает его, все время откладывая самоучитель. Тогда Киоко принималась знакомить мужа с японской классикой, желая, чтобы он никогда больше не уезжал. Она читала ему вслух утонченные рассказы Акутагавы Рюноске, которые сама очень любила, и просила его читать их вслух тоже, поправляя время от времени неточность в произношении. «Темно-синие ивы, темно-синий мост, темно-синие лачуги, темно-синяя вода, темно-синие рыбаки, темно-синие тростники и мискант… И вот все это погрузилось на дно почти черной синевы, а тут вверх взмываете вы, три белые цапли»[21], – читала Киоко, сама словно таинственно сошедшая с классических гравюр Утагавы Куниёси. Томоко слушал чтение внимательно, опираясь рукой на колено отца, сидящего рядом, замыслив попытаться удержать его, если он встанет и скажет: «Я ухожу. Я уезжаю». Томоко не собирался стать воином. Он занимался в студии при театре кабуки, невольно взяв от отца теневую его сущность – быть лицедеем среди чужих. Киоко отвлекала мужа от изучения корейского, словно по наитию ощущая, что если он уедет в Корею, то навсегда. Акира поддавался Киоко с большой охотой. И вот – оказалось, что в Корею он не поедет!
– Мы направим вас в Монголию, – сказал ему патрон. – Там вы легко освоитесь. Не так ли?
– Разрешите мне взять с собой семью, сэр, – попросил разведчик.
– Вы, Акира, решили, что мы вас отправляем в Улан-Батор послом Японии? Вы не спросили, что за задание вас ждет.
– Каково бы ни было задание, я хочу поехать с семьей. Ведь это долгосрочная командировка?
– Теперь слушайте меня. Вы сами увидите, возможно ли это – взять с собой жену и сына. Кстати, какую же школу он там будет посещать?.. О смерти диктатора Сталина вы, очевидно, слышали. Так вот, в ознаменование этого Лаврентий Берия провел амнистию. В том числе для заключенных, строителей железнодорожной ветки Улан-Удэ – Улан-Батор. Пока там происходит рокировка, необходимо подорвать полотно. Время сеять недоверие между монголами, китайцами и русскими. Подорвать коммунистический режим в Монголии. И, начиная с этой яркой акции, оторвать от русских новообразованные страны, союзные и автономные республики. Сейчас там бродят голодные толпы освобожденных из мест лишения свободы. Им оружие в руки – и вот вам новая гражданская война. Отличный план? Не так ли?
– Отличный, – сказал Акира. Он заметил, что патрон не сказал самое главное, то есть детали, а без деталей сказанное есть бред. – Вы знаете, сэр, как я ненавижу Советы. Но я далеко не взрывотехник. Эта операция требует тщательной подготовки. Нужно взорвать полотно по всей линии. Железная дорога станет бикфордовым шнуром для подрыва СССР. И для этого мне нужен отряд агентов. Я поселю семью в Улан-Баторе, а сам буду жить отдельно, лишь навещать ее.
– Вы меня разочаровываете, Акира. Я думал, вы поняли, что семью взять с собой невозможно. Русские особисты не смогут не заметить ее странность. Ладно бы китайская семья.
