– Хорошо, сэр, – согласился разведчик. – Но по успешном завершении операции я выхожу в отставку. Уезжаю с семьей на Филиппины. Займусь воспитанием сына. Согласен осуществлять разведдеятельность в правительстве Филиппин. Но на спецоперации никуда и никогда больше не поеду. Никаких опасных командировок за рубеж.
Патрон закурил сигару.
– Два дня на сборы. Прощальный ужин для семьи. Мы ценим наших агентов. Мы человечны. Мы учитываем ваши приватные интересы.
Акира вернулся домой со сдвигом по фазе. Он будет в Улан-Баторе, откуда рукой подать до дому! Надо будет вызвать из Москвы Долгор с детьми. Долгор? А Киоко?
Она не спросила ни о чем. Она поняла, что муж уезжает, без слов. Сын был особенно почтителен и буквально не отходил от отца. Никаких сцен. В утро прощания Киоко сказала мужу:
– Верно, у моего господина еще где-то есть жена. В Китае или в Корее? И она так же скучает по тебе, как и я. Передай ей от меня привет и этот зимний подарок – о-сэйбо. Эту коробочку я перевязала самовязаным шнуром мидзухики, и в ней находится редкое благовоние хиноки с царственным ароматом кипариса. Этот подарок – зерно искренности.
Эрдэнеев искренне смутился и не знал, что ответить. Это тебе не в разведке служить! Там можно и нужно лицемерить направо и налево. Он принял коробочку с подарком, признавая тем самым правоту слов Киоко, и сказал:
– Я вернусь. Я обязательно вернусь. Я хотел взять вас с Томоко с собой. Но это невозможно. Я еду туда, где нет японских школ и студий театра кабуки. Там песок, зной и ветер. Безлюдье. Лучшее для вас – это оставаться на родине, почтительно благодаря предков за благосклонность рождения.
В глазах Эрдэнеева стояли слезы. Из своей комнаты вышел Томоко. Он тоже застыл со слезами на глазах. Мужчины безмолвно плакали, а Киоко молчала. В этот день Томоко не смог пойти в школу.
Мать попросила Витю ходить за коровой Ракетой прямо к тому месту, где стадо после перехода под железнодорожным мостом разделяется и глупые животные могут беспорядочно разбрестись. Теперь их поглощает осенняя ранняя темнота, осложняющая поиски. Витя так и делал. Он доходил до конца Заречной, огибал избу тетки Татьяны. Сквозь ее низенькие окошки было видно работающий ткацкий станок, ткущееся полотно, что было приятно мальчику. Потом он спускался на старый мост, избитый наводнениями и бурным потоком Тимлюйки, видел плывущие на цементный завод скрипучие вагонетки канатно-воздушной дороги. От улицы Школьной попадал на росстань, оттуда на улицу Партизанскую и за Николаевским мостом дожидался стада. Он никогда не опаздывал к его появлению, порой сам удивлялся своей точности. Ему нравилось смотреть на поезда. Вот идет пассажирский на запад – на таком он уедет учиться в университете. Вот идут нефтеналивные цистерны на восток. Составы с бензином и керосином следуют в Благовещенск и Владивосток, в Монголию, скоро пойдут и в Китай. Мы продаем этим дружественным странам горючее по льготной цене. Поезда от Наушек до Улан-Батора стали ходить в декабре пятидесятого. Скорый Москва – Улан-Батор притормаживает, и можно прочесть табличку. С моста таблички не читаются, хотя поезда притормаживают и здесь, в пределах населенного пункта. Улан-Баторский поезд узнается все равно: у него новый паровоз и новые вагоны.
Идут и такие составы: наглухо закрытые теплушки с людьми или очень старые пассажирские вагоны с заколоченными крест-накрест грязными окошками. Это везут с востока бывших заключенных, освобожденных по амнистии. Бывали случаи, когда на станциях они вырывались из вагонов, грабили людей и магазины, ведь их не кормили. И теперь амнистированных провозят быстро, как на скорых поездах. Едут они и из Монголии – по той ветке, что построили сами. Более трех с половиной тысяч заключенных строили ее, это был «505-й объект строительства». Там содержались в основном осужденные советские солдаты и офицеры. Лагерь был ликвидирован по амнистии, а особо опасных препроводили по новому этапу. Ими пугали детей.
Витя, завидев Ракету, сначала следит за ней глазами, а она постепенно приближается, умело лавируя между другими животными, поднимающими хвосты и роняющими лепешки назема, бредет к мальчику. Так они идут до росстани, а после, когда открывается дорога и спуск канатно-воздушной дороги к речке, Витя отделяет Ракету от стада, и они вдвоем шествуют, подмерзая на холодном ветру. И вот с каждым днем становится холоднее, дни короче, и наконец пастьба прекращается. Всю зиму Ракета будет стоять в теплой стайке, жевать сено, принесет теленка.
В декабре Валентина Камарина родила мальчика. Крепкого лобастого здорового мальчика назвали Валерием. У нас что, Рим, Греция? Провинция подданных Третьего Рима. День памяти святого Валерия, умученного при императоре Диоклетиане, двадцатого ноября. Если брать старый стиль, то это будет второе декабря, когда сын и родился. У матери за старинной иконой святителя Николая хранились на ветхих листочках дореволюционные святцы, и она сверялась с ними.
