Остались в тени женитьба героя военных сражений Жимбажамсы Намжилова, «океана щедрости», на ткачихе Норжиме, «дарующей богатство» (какие «богатства» могут быть? – советским людям они не полагались), командировка Зоригто Эрдэнеева; остались в тени – но это на время. Жамсо Тумунов на учебе в Москве, и это очень важно для культуры республики. Черты ее стиля начали складываться перед войной, наступал новый этап, новый виток в оформлении. Культура – это то, что создает общность; если национальная культура существует, она входит в жизнь каждого.
В сорок девятом Москва отмечала юбилей Пушкина, а мысли республиканских писателей были заняты судьбой народного эпоса «Гэсэр».
Между тем в октябре сорок девятого «при попытке к бегству» в Озерлаге (это Тайшет и Иркутская область) убили Максима Шулукшина. В теле его было обнаружено двенадцать пуль. Если вы помните, этот коммунист, талантливый лектор и оратор, в разгар войны выступил с докладом, в котором горячо ратовал за скорейшее издание эпоса. Это было на конференции, которую можно назвать апофеозом «Гэсэриады». Она состоялась в июле сорок четвертого с участием местных писателей и улигершинов, ученых и писателей Москвы, Иркутска и Читы. В августе того же года улигершины Тороев, Жатухаев, Тушемилов, Зодбоев, Имеев, Дмитриев исполнили перед общественностью улигеры, песни и стихи собственного сочинения. Очевиден был подъем национальной культуры на фоне боевых побед советской армии. Но заканчивается война, и в республике начинается кампания против «недобитого охвостья националистического подполья», а в ее русле травля «Гэсэриады». Сергей Балдаев, выдающийся исследователь бурят-монгольского фольклора, бежал в Ленинград, а вслед ему неслось: «Моральный растлитель! Моральный растлитель!»
Но, перефразируя слова из пушкинского «Евгения Онегина», «судьба Жамсо Тумунова хранила». Учась в Москве, он продолжает работать над романом «Степь проснулась», – знаменательно, что это произведение выходит в свет в юбилейный пушкинский год. Начало роману было положено во время войны в монгольском Баян-Тумэне, в редакции газеты Семнадцатой армии. Трое военных журналистов – Георгий Марков, Жамсо Тумунов и Константин Седых – собрались тогда в одном кабинете и начали по роману. «Даурия» Седых вышла чуть раньше, Марков продолжал работать над «Строговыми». Тумунов со своей «Степью» оказался посередине. С учебы в Москве в пятьдесят первом году он вернулся еще и известным писателем!
Жамсо Тумунович делится с Хоца Намсараевым (жена Ханда Лубсановна, она ведь Намсараева, не так ли?):
– Судьба мне подарила замечательных друзей! В одной группе Высшей партийной школы в Москве со мной учился известный дагестанский поэт Гамзат Цадаса, а с его сыном Расулом Гамзатовым мой Батор в одной школе учился. В одной группе со мной учился прославленный летчик Алексей Маресьев. В Москве я познакомился и подружился с самыми известными писателями-фронтовиками – Борисом Полевым, Константином Симоновым, Александром Твардовским. Познакомился с «писательским министром» Александром Фадеевым и создателем гимна страны Сергеем Михалковым. Москва дала мне новые силы для творчества…
У сына Жамсо Тумунова Батора были свои воспоминания. Вот в ресторане Центрального дома литераторов на Большой Никитской отец сидит за столом с Сергеем Михалковым, Гамзатом Цадаса и партизаном Великой Отечественной – десятикратным чемпионом по боксу Николаем Королевым. Да, да, Николай Королев – великий боксер, и юный проказник Батор поглядывает на него с восхищением. Он не уверен, что станет писателем, как отец, но стать боксером – в мальчишеских драках это явно пригодится! Николай Королев, прибыв в Москву прямо из партизанского отряда, в сорок четвертом году стал абсолютным чемпионом СССР (до войны он был абсолютным чемпионом дважды), в следующем году снова абсолютным, а еще через год – победителем международных турниров в Хельсинки и в Праге. Что же такое героическое может сделать Батор?
Отец рассказывает о Москве Хоца Намсараеву, а мать Ханда Лубсановна – подругам из хора Музыкально-драматического театра. Кому же рассказать о Москве Батору? Дети должны скромно помалкивать, но это в присутствии взрослых. Трудно, трудно шалуну быть паинькой!
В сорок восьмом году восьмилетним мальчишкой, знающим только родной язык, он поступает на учебу в первый класс московской школы № 239 близ Трубной площади, что в самом центре столицы на Бульварном кольце. Величие названий – это дела взрослых, а мальчишке пока не везет. Выходя из дома на Неглинке, он готов к сражениям. Мама не спрашивает, откуда у сына синяки. Синяки появляются в мальчишеских драках. Сказать «не дерись, сынок» – услышит ли? Батор выходит из дома, и его сопровождает ехидное: «Китаец, китаец идет!» Дети не знают, кто это такие – бурят-монголы. Мальчик не трус, он только пытается прикрыть голову портфелем, уберегаясь от увесистых ударов пацанячьих кулаков. Он обязательно будет боксером! И так в драках Батор проходит путь до школы. «Китаец, смотрите, парни, китаец идет!»
