Оставил дома Жимбажамса то, что осталось от дедушкиной ваджры-дорчже, – клубок покалеченной бронзы. Намжил показал Доржи клубок, и старик уверенно сказал: «Это дорчже. Я видел ее в руках у вашего сына. Что же случилось с этим священным предметом? Он… пострадал на войне?» Намжил тогда рассказал Доржи, как случилось, что дорчже спасла сыну жизнь, поглотив осколок смертоносного снаряда. А Доржи рассказал, как они ехали на войну, и он читал юноше сутры Эрдэни-Хайбзуна Галшиева. Он прочел несколько сутр и Намжилу.
Сутра за номером семьсот семьдесят два неожиданно задела Намжила.
– Я жил в монгольской семье и много помогал монгольской родне, но чем я заслужил то, что проклятые японские бомбы разрушили все мои старания? Лишили меня всего, чем я жил? Над чем проливал свой пот?
Произнес эти слова и замолчал, пораженный тем, что проболтался о своей прошлой жизни. Но Доржи или не понял, что Намжил невольно выдал себя, или сделал вид, что не понял. Намжил осознал, насколько ему на самом деле не хватает мудрости, и спросил Доржи:
– Как бы мне увидеть ваш список сутр, уважаемый? Я бы хотел переписать его для себя.
– Я завершаю переписывание, – откликнулся Доржи. – Приезжайте ко мне, уважаемый Намжил, в Кижингу! Признаться, и у меня есть важное к вам дело. Я бы хотел случить мою Лору с вашим жеребцом. Кобылица была ранена на войне в ноги, она скачет с затруднением и не сможет прийти в город. Родившегося от нее жеребенка я подарю вашей семье. Ведь у меня не осталось на этом свете семьи и детей.
Намжилов приехал с Дальнего Востока, и вскоре они с отцом верхом отправились в Кижингу. Старик рад был увидеть юношу, которого когда-то научил раскуривать трубку, таким возмужавшим. А тому так понравилась кобылица Лора, что он свел ее с Бусадагом. Но перед этим они посетили кижингинскую священную гору Челсана. По преданию, она является дворцом духа местности Буурал Баабайм. Жимбажамсу так впечатлило это место, что именно здесь поблизости он захотел создать племенное коневодческое хозяйство. Однако отец сказал ему: «Э-э-э, сын, побывай и в других местностях Бурят-Монголии, пока ты так свободен! Узнай республику, это знание пригодится тебе».
У Жимбажамсы был небольшой список сутр Галшиева на оберточной бумаге, какую используют в магазинах для упаковки товаров. Почерком они были записаны неважным – под такт вагонных колес, уносящих парня на войну. Теперь три дня они с отцом переписывали сутры со списка Доржи, а общее число сутр тысяча, и вернулись домой со многими размышлениями о путях своего народа.
– Кто нас послушает? – раздумывал отец. – Это так только говорится, что власть у нас народная. А на самом деле народу разрешают излагать только заранее подготовленные для него речи.
– Писатели, такие как Жамсо Тумунов, наделены мудростью, и к ним прислушиваются, – возразил сын. – Я бы хотел встретиться с Жамсо еще хоть раз. Его слова внушают доверие.
Ныне кижингинскому скакуну было два года, он только входил в силу, и Намжилов с удовольствием объезжал его. Да и можно ли было представить нашего любителя лошадей идущим пешком! Хээхэлзуур – так прозвал он скакуна, когда увидел его новорожденным. Это слово с виду не очень лестное, так как означает франта, ветреника, легкомысленное существо. Но очень уж оно шло исполненному грации серебристо-серому жеребенку. Сразу от копыт по голеням вверх у него шли белые гольфы и нос от лба до ноздрей был украшен полоской белой шерсти, а хвост и кончики ушей были темно-серые.
Намжилов скакал к себе на Почтамтскую, где они стали жить с красавицей-женой Норжимой после отъезда в Москву семьи Эрдэнеевых. Эта квартира навевала нашему удальцу определенные воспоминания, да ведь они были так хороши! Норжима никогда о них не догадалась бы.
У здания строящегося театра оперы и балета всадник увидел представительную фигуру, показавшуюся ему знакомой. Он направил коня к театру. Постройка грандиозного здания была близка к завершению. Начатая еще до войны, теперь она приобретала черты великолепия.
Мужчина, оглядывающий постройку, не мог не заметить всадника. Конь был высок, рослый седок в полевом офицерском мундире возвышался над ним уверенно и красиво. Мужчина увидел, что всадник повернул коня в его сторону.
– Жамсо! – воскликнул всадник. – Я ведь не ошибся, вы – Жамсо Тумунов?
– Не ошибся, – улыбнулся пеший. – Вот мне б такого скакуна, и я бы в начальники выбился! А по-моему, мы встречались под Берлином?
Всадник догадался, что нужно представиться.
– Вы забыли, как меня зовут? Я Жимбажамса Намжилов. Я часто вспоминаю нашу встречу под Берлином. Но вы после этого не встречались мне!
– Я был на учебе в Москве, – объяснил Жамсо. – Вернулся нынче и вот, отвечаю теперь за театр со стороны республиканской культуры.
