Замечательной женщиной была мать ученика, достойной мужа, необыкновенной. Услышав от сына, что он будет в школе представлять китайский народ, она загадочно улыбнулась.
– Чего только не бывает на свете, сынок! Девушкой я пела товарищу Сталину и до сих пор думаю: отчего же не спела лучше? А все страх помешал. Ты всегда держись достойно и ровно. Просят китайцем побыть на линейке – будь самым лучшим китайцем на свете! Советские дети, я сама много раз видела, наряжаются в красивые костюмы моряков, летчиков, танкистов, пехотинцев, надевают наряды разных народов мира, чтобы танцевать их танцы.
Историю о том, как мама пела товарищу Сталину, сын слышал не раз. И всегда в голосе матери звучало сожаление, что она растерялась, «не спела, а прокричала». Это было в январе тридцать шестого, за четыре с половиной года до рождения Батора. Мама была в составе республиканской делегации на приеме в Кремле. Когда Сталин и руководитель республики Михей Ербанов пошли в зал заседаний, члены делегации создали живой коридор. Сталин обратил внимание на прекрасную девушку Ханду, остановился и спросил Ербанова: «Кто это?» – «Наша певица», – ответил тот. «Спой!» – загорелся Сталин. Запела Ханда народную песню «Эрбад соохор», «Пестрая бабочка», не помня себя. Вскоре не без влияния этого эпизода она стала депутатом хурала республики, ее наградили орденом «Знак Почета». Мать стеснялась неожиданных почестей не меньше того момента, когда ее заметил Сталин. С депутатским значком и орденом надо было ходить везде. Люди расступались перед Хандой Лубсановной, и она попыталась снять с груди знаки почестей. Куда там! Ответственные товарищи сделали ей замечание, пригрозили, что в другой раз, если она не исправится, с ней поговорят в другом месте.
Отец познакомился с матерью, когда она уже носила на груди все атрибуты своего возвышения. Не заробел. Еще бы, он был знатного, благородного рода, только помалкивал об этом.
Батор посмотрел в зеркало: действительно ли похож он на китайца? Остался доволен своим внешним видом и с хорошим настроением прибежал обратно в школу.
Дежурный учитель взял Батора за руку и гордо повел на школьную линейку. Только они появились в начале ее торжественно замершего строя, как по команде раздалась отчаянная дробь десятка звонких пионерских барабанов, и директор провозгласил:
– Сегодня в Москву к товарищу Иосифу Виссарионовичу Сталину с братским визитом из дружественного коммунистического Китая прибыл товарищ Мао Цзэдун! В нашей школе учится его земляк!
Директор зааплодировал Батору, и присутствующие, все как один, рьяно и пылко зааплодировали тоже. Звук гулко полетел под высокий белый потолок школьного зала. Отмытую шею юного хулигана украсил красный галстук. Новоявленный китаец стал еще и пионером. А пионер – всем детям пример! На него равняются другие дети и, волнуясь, мечтают о том часе, когда старшие товарищи повяжут им красный галстук.
«Китайская история» для семьи Тумуновых тогда не окончилась. Жили они на Неглинке, а недалеко, за цирком, перед Садовым кольцом был Дом дружбы народов. Китайцев, студентов московских вузов и специалистов разных профилей, приехавших в столицу дружественного государства за опытом, в Дом стало приходить много. В скверике перед ним Батор теперь частенько играл с китайчатами-сверстниками. Классики, вышибалы, салочки, фигура-замри, царь горы – в этих детских играх для взаимопонимания достаточно языка жестов. А отец Жамсо Тумунович стал общаться с Сяо Санем – выдающимся китайским поэтом и политическим деятелем. Подружились они крепко. Мысли о сплочении народов у них были самые серьезные.
В пятьдесят первом учеба Жамсо Тумунова в Москве окончилась. С семьей он вернулся на родину, окрыленный дружбой с самыми известными русскими писателями и Сяо Санем. В голову ему запало: всё побеждает, всех сплачивает общее дело. Необходимо ускорить работы по строительству и открытию национального театра оперы и балета.
Намжилов скакал по площади Советов на серо-серебристом скакуне.
Конь родился от Бусадага и Лоры, спасенной на войне старым ветеринаром Доржи. Тот выходил аргамачку Лору, раненную в ноги, и привез на родину в Кижингу. Ему очень хотелось получить от нее достойное потомство. Доржи стал искать подходящего производителя. Ревностно выбирал, словно добрый отец – жениха для любимой дочери. Ни один жеребец не устраивал его. Доржи стал ездить на ипподром в Улан-Удэ. Поначалу он не видел Бусадага, всегда уводимого домой пожилым коноводом Намжилом. Случайно увидел в очередной свой приезд на скачки. Подошел к Намжилу. А тот сказал, что это жеребец сына Жимбажамсы. Доржи очень удивился. Сын Намжила оказался тот самый Жимбажамса, с которым они ехали вместе на войну и которого он научил курить трубку. Доржи рассказал об этой трубке, и они вместе поскакали к Намжилу. У Доржи был медлительный вежливый конь, добрый для старика, но не для победителя скачек. И пока они скакали, Доржи убедился, насколько превосходен Бусадаг. У него слюнки потекли.
