– Значит, вы начальник, – понял Намжилов, – и просто пошутили надо мной. А я высоко сижу на своем Хээхэлзууре. Ни на каком автомобиле так не возвысишься над людьми.
– Зачем же нужно возвышаться над людьми? – снова улыбнулся Жамсо располагающей улыбкой.
– Когда хочешь добиться своего, это пригождается, – вздохнул Намжилов.
Хээхэлзуур помотал хвостом из стороны в сторону. У лошадей, как и у собак, это знак дружелюбия.
– А я думал, что труд и правдивость помогают добиться своего, – с деланым изумлением произнес Жамсо. – Как же я ошибался!
– Ошибались, – согласился всадник не то в шутку, не то всерьез. – Садитесь на моего скакуна, пройдитесь на нем по площади, и вы почувствуете верность моих слов. Конь придает столько достоинства и уверенности! Я вот считаю, что если какие-то руководители нашей страны не в силах сидеть и мчаться на коне, то не может быть к ним доверия.
– Оригинальная мысль, – сказал Тумунов. – Однако простите меня, брат, на войне в январе сорок пятого я получил тяжелое ранение, и верховая езда мне противопоказана.
Намжилов обратил внимание на сосредоточенную самоуглубленность Тумунова, словно он прислушивался к чему-то внутри себя, и на то, что он постарел, совсем не будучи старым.
– Извините меня, – сказал он. – Я рад встрече и хотел бы пригласить вас к себе в гости. Правда, не знаю, посещают ли знаменитые писатели дома таких простаков, как я.
– Посещают, потому что простаки сами, да еще какие! В писатели, знаешь ли, дорогой, идут не от большого ума, – снова заулыбался Тумунов. – Давай-ка, артиллерист, я поведу коня за повод. Люди будут думать, что я прислуживаю большому дарге, и так, не садясь верхом, я получу большое возвышение в их глазах.
– Разве это хорошо? – воскликнул Намжилов. – Вот видите, люди не умеют следовать идее равенства и братства. Всегда один выше, другой ниже, словно они деревья в лесу. Разность не преодолеть.
– Товарищ Сталин указывал на это противоречие, – заметил Тумунов, беря Хээхэлзуура за повод. – Приятно вести такого франта! Товарищ Сталин заметил, что класс буржуазии советские люди полностью победили, но при этом люди остаются людьми. Товарищ Сталин этим, очевидно, хотел сказать, что с человеческой природой трудно бороться. Борьба с самим собой – это большая личная задача каждого из нас, дорогой товарищ Намжилов. Если вы не против и располагаете временем, дойдем вместе до республиканского управления по делам искусств. У меня там есть некоторые дела.
– Дойдем, – согласился всадник. – Как семья, сынишка Батор? Школьник, уж это точно.
– Школьник, исполнилось одиннадцать лет, – довольно улыбнувшись, сказал Жамсо. – Надо же, вы запомнили его имя! Он в сорок первом году был совсем малюткой, а вы запомнили. Вы тогда были в нашем доме с Ринчиновым. Я запомнил его проникновенный особенный бас. Он жив ли? С таким голосом обязательно нужно иметь славу. Но я что-то не слышу о нем.
– Жив! Он не воевал, ему дали бронь, и он поднимал дух раненым в госпиталях республики. Пел уходящим на войну и тем, кто уже потерял на ней близких. Пел всем, кому было трудно. А трудно в тылу было всем… Он – глубокий человек, его вспоила наша степь. В детстве был так скромен, что пел только для нее. Ринчинов постоянно советуется со степью. Когда поет, он проверяет звук: настоящий ли? Он на себе проверяет: а так ли то и это, как говорят об этом люди? И если ему удается пробудить в песне глубокое и затаенное, он очень бывает рад, что оно существует и что он сумел это вызвать к жизни. А аплодисменты ему не нужны.
– Хотелось бы с ним пообщаться и послушать его, – откликнулся Тумунов. – Ваш рассказ интересен.
– Ринчинов уехал с семьей на родину в Баргузинский район работать школьным учителем. Многие люди нашего города разочаровали его. Мы с отцом провожали его, и он мне сказал: «Я не принимаю угрюмых и фальшивых людей. Я хочу видеть людей легких и веселых, потому что наша земля прекрасна. При коммунизме за людей будут работать механизмы, у людей появится много свободного времени, и они займутся тем, что будут всё проверять на подлинность. Подобного внутреннего состояния и чувства подлинности я достиг уже сейчас, и мне не место в городе».
– Мне еще больше захотелось увидеть давнего товарища. Может быть, съездить к нему в Баргузинский район с командировкой? Проводите меня? Где же работаете вы сами? Отпустят?
– С охотой бы побывал у Ринчинова. Моя страсть – это коневодство. Я учусь заочно на факультете животноводства сельскохозяйственного института, а работаю в школе учителем военного дела и географии. Много времени провожу на ипподроме. Меня интересует чистопородность наших лошадей. Мечтаю вывести свою породу.
– Хээхэлзуур – прекрасный конь! Таких, как он, хотите выводить?
