Небо августа было синее-синее, какое бывает только в Бурятии и Забайкалье. Суетились бесчисленные воробьи, стригли воздух острыми крыльями ласточки-береговушки, ворковали голуби на карнизах ближних изб. Пастух прогнал под железнодорожный мост и на травяные луга тучное коровье стадо, и мать через калитку выпустила в него свою любимицу Майку, гордость и смысл ее нынешней хозяйственной деятельности. Сказала дочери и внучке, чтобы они распахнули ворота: мать увидела, как вдалеке, со стороны Байкала, мимо высоких тополей полезащитной полосы прошел на запад длиннющий зеленый пассажирский поезд; верно, что читинский, и гости уже сошли на станции.
Отец встретил сына и его семью, волнуясь. Он был тронут, что внук наследует его имя. Верно, не совсем последний человек он, тимлюйский крестьянин Павел Камарин, что сын им не пренебрег. Обнялись. Одиннадцатимесячный Паша тут же был усажен на ходок, на сено, покрытое дедушкиной старой телогрейкой. Виктор и его жена настояли, чтобы отец тоже уселся и придерживал внука. Надо сказать, что он бы и не прошел пешком расстояние до дома.
– Папа, сейчас большое внимание ветеранам войны. Приезжай ко мне в Читу, я через штаб военного округа добьюсь для тебя инвалидности, – сказал сын. – Как нога-то?
– Там же, где была, – постарался отделаться от внимания к себе отец. – Ты мне, Витя, скажи лучше, годок мой Черненко умер, что же Горбачев покажет?
– Ну во-первых, годок умер, а ты долго будешь жить. Работа на воздухе у тебя здоровая, а власть никому здоровья не приносит, не принесла и Черненко. Во-вторых, на Горбачева не обращайте внимания. Живите своей головой, как получается, так и живите. Горбачев мне не нравится тем, что речи его пусты. Воду льет переливчато, а захочешь понять – бессмыслица.
– Мужиков больше интересует, что он с выпивкой всех зажал.
– Это отлично он сделал! Нечего пить, совсем можно работать разучиться. Мы свои талоны на водку тестю отдаем, он отоваривает их и куда-то спускает. Тебе бутылочку «Столичной» привезли.
Оказавшись в новой семье и доме второй жены, Виктор утвердил над всеми власть своей идеологии. Отец простой человек, и сын этим гордится: революция была совершена ради простых людей и возвышения человека труда. Гордится матерью: вместе войну пережили, пятерых детей она подняла, все получили высшее образование. Когда Виктор был женат на Надежде, та ни полслова не высказала критики в адрес его деревенских родителей. И вторая жена ни слова не скажет. От нее требуется почтение и уважение. И маленьким Пашей будет заниматься он, отец. Родила бы девчонку, тогда пожалуйста. Виктор помнил, как Надежда приблизила к себе и избаловала Мирослава. Подобное не повторится: с Павлушей у них свои, мужские дела. Павлуша будет достоин деда-героя, отстоявшего Москву.
Миновали железнодорожный переезд, показалось цветастое, едва не веселое, кладбище, а через него кратчайшая дорога в село. Кладбище миновали молча. Родни на нем лежит немерено, а самые близкие – старики Дарья и Калина Камарины, маленький братик Юрочка. Совсем недавно похоронен здесь тезка и племянник Виктор Камарин тридцати лет от роду. На могиле его установлен пропеллер от Ила: Виктор был авиатор. Дед Павел хотел через кладбище идти пешком, ему не дали, и он сошел с ходка только на росстани и, припадая на покалеченную войной ногу, пошел рядом. Виктор с шуткой усадил на телогрейку жену: «Протрястись надо перед завтраком». Отец встрепенулся:
– Ты, Витя, писал в письме, что Павлик любит мясо, так я из совхоза свежей телятины для него принес.
– Спасибо, папа, спасибо, – откликнулся сын. – Я поражаюсь Пашиному аппетиту. По-моему, он прожорлив не менее, чем Кот Котофеевич, сибирских лесов воевода.
Паша между тем смотрел на мир, деревню и родню испытующе серьезно, словно с какой-то затаенной мыслью, искренней и незнакомой с двойственностью мира взрослых. Ходок, погромыхивая железными накладками колес, въехал во двор, встречающие всплеснули руками.
Вечером Пашин дед посадил на телегу множество маленьких соседских детей и его самого и повез по полевой дороге показать, как обильно колосятся на Всемирном поле, поднятом из целины предками, еще не сжатые пшеница и рожь, как стоят далекие вершины Хамар-Дабана и звенит прохладная вода речки. Виктор сфотографировал всех «для Паши, когда он вырастет». Конь в это время дернул мордой и всем корпусом, будто он трогается с места, чтобы и про него, работягу, в дружной компании не забыли.
Повели коня обратно в сторону дома. Как выросло село! Виктор сорвал молочной спелости колосок:
– Какой сорт ржи выращиваете, папа? Нашу, онохойскую?
– Яровую «онохойскую-4», – подтвердил довольный отец. – И овес тоже свой, скороспелый «онохойский-549». Советская власть, она теперь выстоялась и много что людям дала. Рожью онохойской мы не нахвалимся. И к засухе устойчива, и к вредителям устойчива, и к болезням. Посмотришь, как колосится, – жить хочется. Сколько хорошего советская власть создала, теперь утвердится во веки вечные!
