Вечером пришла с пастбища белобокая, белоголовая корова Майка, и после ее дойки, в лучах заходящего солнца, все вместе сфотографировались с ней. «Для Паши, когда он вырастет».
Валентина Петровна Камарина радешенька была, что ее любимица Майка попала на фотографию. В пропахшем полевой свежестью дворе и в избе, пропитанной ароматами сдобных хлебов, царила приподнятая атмосфера. Все старались для гостя – Паши, словно он был маленький министр Бурятии. Цветение жизни кругом радовало глаз своей природной щедростью. Совхоз, в котором скромным пастухом работал дед Павел, был одним из лучших по мясомолочному направлению. И еще знаменитее был соседний совхоз. Директор его Хмелев, орденоносец, пользовался всенародным уважением и авторитетом. Сто пятнадцать совхозов, а также более пятидесяти колхозов, таких, как наш Онтохонойский, совокупное произведение народной фантазии и неиссякаемого фарта, насчитывались по республике.
Отужинали дружно во дворе, и дед Паша куда-то исчез. Его не хватились, он был сам себе хозяин. А отправился он на конный двор. Там, что ни вечер, мужики устраивали бесконечные дебаты и митинги, кто слегка подпив, невзирая на горбачевские ограничения, кто изрядно напившись. Сегодня все ждали старика Камарина. Еще бы! Он брал коня, чтобы встретить городского внука, своего тезку. А уж Витьку-то Камарина мужики помнили сыздетства. Старик оказался в центре внимания.
– Вырастет внук Паха, приедет в Тимлюй, пастухом станет, – мечтательно произнес он.
Язык-то, он без костей, а и мужики готовы слушать любую херомантию.
Осенью следующего, восемьдесят шестого года в Читу прибыл худенький очкарик Мирослав Камарин, обритый наголо, в солдатской шинели. Сын своего отца, хотя и переставший признавать это, перед выездом на пункт призыва он навел порядок в своем архиве двадцатилетнего человека. Изорвал отцовские письма, ведь он теперь жил в квартире, которую отец оставил им с матерью со всем, что в ней ни есть. Вдобавок отец перед переездом в Читу достал (все более или менее ценное давно уже приходилось «доставать») для него югославскую электрическую пишущую машинку «Роботрон», поскольку Мирослав собирался поступать на факультет журналистики (снова не отошел далеко от отца). Одно письмо он не порвал, а передал сестре, поскольку оно было адресовано им обоим, ему восьмилетнему и сестре Анне тринадцати лет. Передал, сообщив Анне заодно, что уходит в армию. Прочтем это письмо: в Чите Мирослав встречи с отцом не избежит.
