Нетрудно догадаться, что учиться к нему потянулась и прибайкальская родня, и дома не переводились теперь омуль и прочая рыба. Эта родня, однако, порядочно стала пить его кровь. Студентом мединститута сделался еще один тезка и троюродный племянник Витька Камарин. Учился он лениво и плохо, увлекся глотанием «колес», то есть медпрепаратов, вызывающих эффекты, подобные наркотическим. Недоброжелатели язвили, что Витька – родной сын преподавателя Камарина. И надо сказать, только родство не раз спасало парня от отчисления.
Виктор Камарин зашел к замвоенкома, а тот спросил его с ходу: «Мирослав Викторович Камарин – ваш сын?» У отца сердце упало: «Мой». – «Вы не подумайте чего плохого. Я увидел его имя в списке новобранцев». – «Как?!» – «Я завтра еду в учебку в Атамановку. Поедем вместе, поговорите с сыном?» – «Поедем».
Мирослав не был отчислен по неуспеваемости. И здесь он оказался сыном своего отца. Немного поучившись, он стал очень недоволен своими преподавателями, ведь у отца он видел другой, более высокий класс преподавательской работы. Кроме того, через преподавательский корпус он мстил отцу. Мирослав ощущал себя представителем высшего общества в Советской стране, где все были равны и были братья. Надуло значимости не только из родительской жизни, но и из чтения книг, в том числе буржуазных, переводных. Мирослав спорил с преподавателями и вел себя порой вызывающе и в конце концов, не угодив преподавательнице английского, решил, что выход один – армия. Он не без удовольствия (в мальчишеских играх он ведь давно прошел путь от солдата-пулеметчика до начальника штаба!) отправился в военкомат. Служить его взяли. Но поскольку он все же был птицей странной, назначили служить в самом теплом месте. То есть отправили в ВШП, военную школу поваров. Находилась она под Читой, в Атамановке. Парень научится готовить наилучшим образом (специальность «повар ресторана»). Ну и отъестся заодно, видом худоватый. К тому же журналист. Таких точно надо держать поближе к щедрой еде, чтобы они не замечали недостатков армейской жизни.
Встреч с родителями у новобранцев не бывает, замвоенкома распорядился, чтобы Мирослава Камарина привели к нему. «Парень – журналист, есть к нему разговор».
Мирослав развеселился: взыграла казачья кровь весело встречать неизвестное. Что же его ждет? Зачем вызвали? В учебном кабинете сидел за столом отец, а замвоенкома вышел. Мирослав растерялся, многолетняя его роль обвинителя отца куда-то испарилась перед чувством родства.
Ему было два месяца от роду, когда отец раздобыл матери редкую туристическую путевку на Адриатику. Мать улетела, она не была кормящей. Отец пеленал сына и относил его в ясли, кормил из соски и из ложечки, сестра Аня ходила за молоком к кормилице. Приезжала нянчить бабушка Валентина Петровна. Квартира была окнами на площадь Ленина и на памятник Ленину. Мальчик облюбовал на окне комнатный цветок, цветущий мелкими голубыми нежными цветочками, тянулся с бабушкиных рук маленькими ручками к ним. А за окном Ленин с бронзовым бурятским лицом тянул руку в беспредельность синего неба.
Отец напрягся, вспомнил обиду. Ожидать милости от сына не приходилось. Он спросил:
– Что ж тебя привело в армию, Мирослав?
– Просто решил послужить.
– Тебя не отчислили?
– Решил послужить. После службы продолжу учебу.
– А что глаза заплыли?
– Интенсивное неумеренное питание и сон ради переваривания пищи в течение последних полутора суток.
Отец дал двадцать пять рублей, свой адрес.
– Дадут увольнение, приезжай. Был недавно у меня брат Валера. Я купил ему костюм. Он уехал служить к отцу Иннокентию в Хабаровский край. Может, получит сан.
Надо сказать, младший брат один не клеветал и не тряс сплетен касательно старшего. Валера пошел по церковной линии, нуждался в поддержке и, конечно, нашел ее у Виктора, ставшего антикоммунистом. «С такими людьми, что у нас есть, коммунизма не построить, это абсолютная утопия». В стране было очень много людей, готовых к принятию перемен, какие бы ни были, только бы прорвался отвратительный гнойник партийного вырождения.
– Приеду. Я могу идти?
– Мне недавно дали звание майора запаса. В декабре я приглашу к себе в гости отца. Ему будет семьдесят пять лет. Иди.
Обратной дорогой в разговоре с замвоенкома Виктор затронул тему, которая беспокоила его теперь: нельзя бабам доверять воспитание сыновей.
