БАМ на севере, а в каждой географической точке Бурятии отзывается: «БАМ! БАМ!» Республиканским министерствам остается только доказывать, что они слуги трудового народа, организуя оптимум достижений. Сойдешь на станции, и сразу после железнодорожного переезда – тимлюйские шиферный и цементный заводы, украшенные лозунгом «Заказам БАМа – зеленую улицу!». Старинный Тимлюй, родина предков Павла Камарина, – в одной упряжи завидной птицы-тройки Руси! На БАМ работают у них в Бурятии завод мостовых металлических конструкций, локомотивовагоноремонтный завод, Улан-Удэнское отделение железной дороги, Улан-Удэнский судостроительный завод, Тимлюйский цементный и шиферный заводы, Таловский завод железобетонных изделий, объединение «Забайкаллес»… С полутора тысяч человек на бурятском участке начали и спустя десять лет имели работающими тридцать четыре тысячи человек. Тимлюй отдал БАМу много работников. Вон соседка тетя Пана Романова. Младший сын Сережа у нее проходчик Северомуйского тоннеля. А старший Толя строил в Монголии медно-молибденовый комбинат «Эрдэнэт» и теперь работает на нем. А ему, старику Павлу Камарину, от всенародной силы и мощи нужно свое – конек добрый, олицетворяющий хозяйское достоинство.
Так дед Павел стал ежегодно ездить в Читу в декабре на свой день рождения. Двадцать третьего февраля девяностого года на День Советской армии в Тимлюй привезли младенца – правнука Витю, внука Виктора от дочери Анны. Дед Павел подержал на заскорузлых своих руках маленького крепыша, будущего солдата. Все парни – это солдаты, будущие или сегодняшние, так говорил опыт. Сын Виктор тоже приехал из Читы – к родителям и посмотреть на внука. Носил на руках, пел ему военные песни. Отслужив в армии, приехал в Тимлюй старший сержант Мирослав Камарин.
Шел снег. Сфотографировались все дружно на крыльце избы: старики Павел и Валентина, их дети – самый старший Виктор и самая младшая Евгения, внуки Анна, Мирослав, Катерина, Павел, правнуки Николай и Виктор, дворовый пес Кучум, довольно машущий пальмовидным хвостищем. Снимок «для Вити, когда он вырастет».
– Что у нас в совхозе творится! – сказал отец сыну. – Директор разбазаривает и продает общенародную собственность, а денежки себе в карман кладет.
Тихо сказал, ибо речь шла о видимом преступлении. Павел он ведь не тот, по ябеде которого могут кого-нибудь в тюрьму посадить.
– Творится непостижимое, не только у вас, но и повсеместно, – согласился сын.
– А я так решил, – сказал отец, – нынче перед Днем Победы явлюсь к директору совхоза и попрошу у него коня себе в личное владение. Не пожалеет? Когда все разворовывается? Конь старый, кто другой на него позарится?
Со своим замыслом Павел Камарин промаялся два месяца, до конца апреля. Переживал за сложившуюся в стране ситуацию. Советский народ был носителем государственного мышления. Это поддерживалось тем, что большинство простых людей выписывали центральные и республиканские газеты, слушали новости по радио, где бы ни находились. Отец поделился тревогами за судьбу отечества с сыном, а тот не смог развеять их. Когда его традиционно спрашивала мать: «Витя, скажи, а войны не будет?» – сын всегда бодро ей отвечал: «Мама, войны точно не будет!» Отцу Виктор не смог сказать успокоительное, отец спрашивал не о войне. Виктор всегда имел возможность знакомиться с документами по развитию страны и восточноевропейских стран. Россияне получали крохи с общесоюзного стола.
Отцу было мучительно стыдно угощать старшего сына, когда он приезжал в Тимлюй. О таком ли мечталось в сталинские тридцатые! Тогда жили на предельной экономии, но могли поймать рыбу в Байкале и завалить зверя в тайге, грибы, орехи и ягоды добывались в изобилии, зерно было свое. Теперь родители угощали сына картошкой с худеньким, невероятно какой хитростью из-под полы купленным омулем.
Дед Павел представлял себе, как попросит конька у директора совхоза, и ему делалось неловко. Коров им покупать не приходилось давно. Еще не старую корову били на мясо, оставляли телку, она приносила потомство. Единственная корова воспроизводилась на своем подворье. А конь? Никто и никогда, начиная с тридцатого года, у них в селе не покупал коней. Теперь, в девяностом, наверное, все возможно. Просить денег на коня у сыновей отец не решался. Что-то он не замечал у них избытка.
