– Моему Паше третий год, мы с ним дружим, время проводим вместе. Так жена вечно норовит сунуть ему сладенького и при этом успеть подсюсюкнуть. Будто назло. Нормальных женщин мало. Много испорченных, избалованных: кто у родителей один ребенок, это неизбежно. Вот взять мою первую жену Надежду. Мы жили в селе в Бурятии дружно, хорошо. В городе она мгновенно сделалась другой. Самолюбие, самовлюбленность вдруг затмили все. Сыну, сыну Мирославу она и ей подобные столько наклеветали на меня! Это ребенку, который привык верить взрослым. И последствий мизерной бабьей глупости не исчерпать нам теперь в поколениях. Нельзя, чтобы тетки в школе преподавали мальчикам. Это разложение. Иду по улице Читы. Мальчишки залезли на сосну, а под сосной ходит учительница, в крике возмущения зашлась. Пройди ты мимо, парням надо дерзкими, смелыми быть. Иначе войн будущего нам не выиграть.
Замвоенкома слушал, соглашался: парни в армию приходят не те, что раньше. Сельские еще более-менее годны, однако сельское население сокращается и сокращается. Другая новая проблема: парни из республик – узбеки, азербайджанцы особенно. Национализм стал зашкаливать. Собираются в мутные стайки, вылавливают и убивают наших сибирских отборных парней. Куда мы идем?
– Идем к худому, – соглашался Виктор.
Он, вообще-то, был очень внимателен к женщинам. В детские его годы мать часто болела от трудового перенапряжения сил. Сын привык подставлять свое худенькое детское плечико, привык неотступно следить за материным видом и дыханием, только чтобы она не умерла, не оставила сирот, и его внимательность к матери распространилась на женщин вообще. Развод не изменил его привычки быть для них душой и опорой.
В декабре приехал из Бурятии отец. Сын встретил его на перроне. Обратил внимание на бледный вид.
– Плохо спал, папа? Ты же у нас отличник сна, кавалер золотого ордена Морфея?
– Не приведи бог ехать в одном вагоне с демобилизованными солдатами. Всю ночь пили, курили, орали лихоматом, дрались. Это что такое творится с Советской армией?! Я помню, мы в тридцатые годы со службы ехали домой из Забайкалья. Наглаженные, начищенные, подворотнички новенькие. И вежливые-то какие были! Стыдно было командира хоть в чем-то подвести.
– Ладно, папа, не переживай. Что делать! Перестройка косо-криво пошла. Коммунисты подводят. Однако будем надеяться, все образуется. Главное, самим не подкачать.
Могли ли знать они, что скоро вся мощь Советской армии станет прахом? Служба Мирослава пришлась на самые последние года этой мощи.
Впервые в жизни отец Павел гостил у сына. По молодости сын Виктор всегда сам к нему и матери в гости приезжал. Придумал сын пригласить отца в Читу, когда возле выставки старого вооружения у штаба ЗабВо оказывался. «Вот он, танк, на котором дед Паша служил в Даурии», – показывал сыну Паше. И сейчас они с вокзала потихоньку шли пешком, дыша морозным воздухом, чтобы отец прочистил легкие после несвежего вагона, и остановились перед припорошенными снегом танками. Отец снял рукавицу, коснулся рукой закаленной брони, стряхнул с нее звездчатые остроконечные снежинки. Может быть, это был его танк? В котором он был стрелком?
Отец был одет с иголочки. Кожаные рукавицы на меху, кожаная ушанка новая, тонкосуконное пальто с плеча среднего сына Сахи, совсем не ношеное, – просто Саха решил, что в городе изменилась мода. Костюм новый – Виктор дарил, да надевать было некуда. Рубаха из тех, что раз в году на День Победы надеваются. На ногах унты геологические, тоже Саха отдал. Он главный инженер геологоразведочной партии. В руке у отца тросточка: выдали бесплатно вместе с присвоением третьей группы инвалидности. Виктор на братово модное пальто посмотрел критически. Дома отца ждал щедрый подарок: новейшая армейская овчинная дубленка, в которых часовые в самые лютые морозы на постах не замерзают. Вот что понравится старому солдату и крестьянину!
День был субботний. Маленький Паша и его мама были дома. Стол дымился вкусным, бутылочка беленькой для отца стояла. Дед выпил вдвоем с невесткой. Маленькому Паше видеть отца выпивающим не приходилось. Губы, правда, отец смочил и стопку отставил. Заговорили о тревогах настоящего. А потом дед Павел поделился мечтой:
