– На улан-удэнском вокзале, пока там поезд стоял, я своего знакомца, бурята старого, встретил. В те давние поры, когда я любил на ипподром на скачки и бега ездить, мы с ним познакомились и подружились. Он все приглашал меня к себе в опытное коневодческое хозяйство, да я не собрался. Ветеран войны, как и я. Жимбажамса Намжилов его зовут. И спрашивает он меня вчера: «Что, обзавелся собственным конем? Теперь это разрешено». Я замялся. А он мне: «Приезжай в гости, выберешь себе хорошую лошадь». А я не понял. Откуда у меня деньги коня купить? А если задаром, тем более это не годится. Я ему сказал, что у нас в совхозе свое конское поголовье немереное. И что, верно, теперь мое начальство за те почти пятьдесят лет, что я отдал совхозу, не откажет мне отдать моего старого конька? А Намжилов говорит: «Я помню, ты на моей Олигтой, что я из-под Берлина в республику привез, управлялся и звал ее Лизкой. Так что ты брат мне. Не даст тебе лошади твой начальник. Злые они все. Приезжай, поделюсь. У меня есть очень смирный хазаарай морин. Гляжу на него и о тебе думаю».
Лицо у отца сделалось непривычно мечтательным, мягким. Он что-то свое видел. Не то ли, как отец Калина подарил ему на четырнадцать лет жеребенка Стрижика, когда сын тосковал об умершей матери? А жеребенка увел кто-то. Много по железке ехало с Гражданской войны странных людей. Один такой спрыгнул с вагона на полустанке, видимо, брюхо с голода совсем подвело, – и нет Стрижика.
– Конечно, папа, нужен тебе наконец свой конь, – поддержал сын. – Инвалидам войны с изувеченными ногами серпуховские машины-инвалидки дают бесплатно. Теперь мы тебе инвалидные документы выправили. Пусть совхоз дает конягу!
Сын договорился с отцом, что тот теперь каждый год в свой день рождения в декабре будет приезжать в гости. Пусть маленький Павлуша знает дедушку Павла! Между тем близился новый, восемьдесят седьмой год. Дед не остался встречать его в семье сына. Дома в Тимлюе у него была ежегодная обязанность – запрягши коня в сани, ездить в дремучий еловый бор за волшебной новогодней елкой под самый потолок избы, теперь для самой младшей внучки.
Ехал поездом домой в полупустом вагоне. Радио привычно выводило мужественную песню «Слышишь, время гудит – БАМ!». Глубоко задумался дед. Голову повесил, когда радоваться успехам советской власти надобно. Может быть, это стариковское? Опыт жизни всегда отдает печалью. «Люди будут жить лучше, но счастья это им не принесет», – вспомнились слова сына Виктора, сказанные со снисходительной улыбкой. Отец знал, что его сын один из лучших людей Тимлюя, и вздохнул. Наверное, таких, как он, по стране очень много, но недостаточно много. Иначе бы на их долю не приходилось столько чрезмерного напряжения сил.
Радио пело бодрые советские песни, но откуда-то тянуло гулкой тревогой, словно въезжаешь в новый бамовский тоннель. Как начал БАМ строиться у них на бурятском участке, так старый солдат и ветеран труда следил почти каждодневно за этапами строительства. Сначала на него, как и на всех, накатывал гул молодой радости. Не война началась, а великая стройка! Вот куда надо тратить всенародные силы – на преобразование и созидание. Отец рассчитывал, что успеет увидеть Бурятию совсем другой. У них из совхоза много парней и девушек уехало строить БАМ, некоторым даже удалось попасть в Таксимо, где работали представители семидесяти семи национальностей страны и отряд «Комсомолец Бурятии». Радостно было наблюдать, как все пятнадцать республик страны оказались задействованы в едином прорыве строительства новой дороги к Тихому океану. Как хочется людям единения и песен! Какая она бодрая и сильная, советская молодежь!
Сейчас дед Павел доберется до дому и отправится в гости к родне, к Шуре Камарину. На новогодние праздники приедут к нему с БАМа дети и племянники, с лицами, прожженными ледяными ветрами и летним зноем, шумные, громкие, сильные. Расскажут многое. Не то что Павлу в молодости довелось – не знать молодого задора, а все ждать: раскулачат? не раскулачат? Не ляпнуть бы чего. Не заиметь бы чего из материальных благ. Две рубахи имеешь, третью не должон: значит, где-то чего-то притаил, раз такой богач. С тремя рубахами-то! Да с двумя штанами! А что у тебя доха не такая дрянная, как у всякого?!
