Вечером в воскресенье до одури Павел напарился в бане, словно стеснительность выпаривая. Тридцатого апреля в понедельник, перед самым Первомаем, надел парадную одежду, на грудь повесил колодку наград – сын заказывал ее у военных. Это были ленты от орденов Славы и Великой Отечественной войны, медалей «За оборону Москвы», «За трудовую доблесть» и «Ветеран труда», юбилейных военных медалей – к пятидесятилетию, шестидесятилетию, семидесятилетию Вооруженных сил и к тридцатилетию и сорокалетию Победы. Дома он сказал, что их будут поздравлять с Первым мая. Обычно он так наряжался раз в году к Девятому мая. Парадные сапоги у него были теперь хромовые – сын купил в военторге. Пошел по улице, и его узнавали издалека по его хромоте. А ему не хотелось попадаться людям на глаза в непривычным нескромном парадном виде. День, однако, был солнечный, веселый, поддерживал смелость и дух.
В правлении совхоза было оживленно и шумно. Несколько работников сидели на прием к директору. От них пахло соломой, потом, горючкой и маслами, сложной едкой смесью сельских производственных работ. Они громко и грубо обсуждали между собой, чего хотят от начальства, а Павел Камарин не мог сказать, стеснялся и молчал. Ожидание превратилось в целый митинг. Речь шла о том, что никто работать не хочет, надоело и что уже полсовхоза разворовали, не меньше. И что надо ехать жаловаться в город, но никто на это не пойдет и не найдется, народ измельчал и одичал в равнодушии. Про Павла подумали, что, наверное, его вызвали для вручения какой-нибудь почетной грамоты старейшему работнику. Пропустили вне очереди.
Директор сидел за столом очень важный против прежнего скромного вида. В последнее время было его не узнать: сильно располнел, залоснился и голову держал неподвижно.
– Чо тебе? – спросил сипло.
Павел Камарин мял в руках кепку.
– Чо тебе, дед? – прикрикнул на него директор.
– За мной конь закреплен – Гнедко, – замялся Павел Камарин. – Я на ём в поле выезжаю. Прошлым летом я для бригады кашеварил, продукты подвозил на поле.
– Ну?! – крикнул директор.
– Чего «ну»? – рассердился Павел. – Я пришел просить Гнедко в личное пользование. Все.
– Ну и вали отсюдова. Каждый будет приходить с такими вопросами – совхоз у меня растащите. Вали.
Павел Камарин вышел в приемную и на улицу молча, ни на кого не глядя, и пошел, сильно хромая и не разбирая дороги. Очнулся возле зиявшей щербатой пустоши. Не знал, куда пойти, и оказался у племянницы Клавы с мужем Мишей. Там за разговором отвлекся от своей обиды и видом отмяк. Миша на «Урале», мотоцикле с люлькой, отвез его домой.
А третьего мая в четверг от районной власти ему как ветерану войны вручили путевку в заводской санаторий-профилакторий в связи с Днем Победы. «Явиться десятого мая» – значилось в ней.
Девятого мая он оседлал коня и поехал по праздничному селу и по родне. Подъезжал к избам, стучал кнутовищем по воротам и пряслам и, дождавшись, когда кто появится на крыльце, говорил:
– Это я. Здравствуйте. С праздником вас.
И скакал дальше.
Из Улан-Удэ приехали на праздник старуха Любовь Александровна Камарина, племянница, учительница, и брат ее родной, старик Иван Камарин, инженер по деревообработке. В избе брата Александра много набралось родни. Из Каменска пришла Елена Александровна с семьей, приехал из Кабанска Юрий Александрович Камарин, главный архитектор района. С Селенгинского целлюлозно-картонного завода – еще один брат Константин Александрович Камарин, инженер-механик. Да дети – Сашки-бригадиры, Ваньки-прорабы. Павел Калистратович махал им кнутовищем с улицы и дальше скакал, к потомству брата Василия – Мише, Косте, Шуре, Клаве, Лиде, Володе. Они тоже отгулять праздник собрались все вместе. На улице попалась нарядная Даша Бурханова, дочь сестры – покойной Дуси. Даша приехала автобусом из Жилина и шла в гости к двоюродной сестре Клаве на Заречную улицу. Муж Клавин Миша, гармонист и плясун, и сын его Гена, директор музыкальной школы, будут петь про День Победы, а потом Миша станцует «Яблочко», как танцевал на палубе корабля, когда служил матросом на Тихом океане. Весело у них будет!
Так весь День Победы Павел Камарин проскакал в старом своем потертом кавалеристском седле по веселому селу, взбивая дорожную пыль и здороваясь со всеми. На другой день отправился в санаторий-профилакторий. Там всегда сперва делают анализы, чтобы знать, какая профилактика работнику нужна. Двух недель не прошло с того дня, как старик вернулся смурной от директора совхоза, – анализы показали онкологию. Это было шестнадцатого мая девяностого года.
