Пока реактивы растворялись в воде, Эрдэнеев разглядывал корешки книг на полках сына. Что читал Чингис? Где написано про дзогчен? Он открыл застекленные дверцы книжного шкафа и достал небольшую красную книжицу с изображением коня, несущегося среди облаков. Чингис читал ее недавно. Она была на русском языке, вышла в Москве в 1969 году. Чингис купил ее, когда еще был военным летчиком? Купил в Москве, в Чернигове, в Горьком? Это был сборник стихотворений Алексея Бадаева в переводах с бурятского языка известными столичными поэтами. Она называлась «Время, что ли, такое…». Название было написано белым по красному, на обороте значилось: «32 коп. Советская Россия». Зоригто Эрдэнеевич открыл книжку. Ему показалось, что на фото Алексей Бадаев чем-то похож на Чингиса – добротой, выражением лица, что ли. Отец теперь везде бессознательно искал Чингиса и сам себя ловил на этом. Будда Ратнасамбхава из Пелкор-Чходе тоже напомнил ему Чингиса! Зоригто Эрдэнеевич стал негромко читать лирические строки Алексея Бадаева о девчонке-чабанке, которые недавно читал сын, оставив карандашные пометки.
– Вот видишь, – заметил Намжилов, – Чингис мечтал о степной девушке-бурятке. А женился на русской.
– Я сам женат на японке, – ответил ахай. – Так получилось, и я не жалел. Чингис служил в авиации вместе со славянами, и ему нетрудно было находить с ними взаимопонимание благодаря прививке русскости, русской жене. А мечта – она крылата. Сегодня поет тебе, а завтра улетела со своей врожденной неверностью в другие дали.
Эрдэнеев установил и включил красную лампу-прожектор, завесил непроницаемым шерстяным одеялом окно, поместил пленку, проявленную в Пекине, под лампу увеличителя, достал фотобумагу из непроницаемого черного пакета и стал печатать фотографии. На фотобумаге в ванночке с проявителем медленно проступили белый сандал, горные ландшафты и древние дацаны, скуластое лицо немолодого тибетского ламы. Ахай взял щипчики и переместил фотографии в раствор закрепителя.
– Кто это? – спросил Жимбажамса из вежливости. – В Тибете лам, должно быть, без числа.
– Это Буда Булатов.
Зоригто Эрдэнеевич не стал говорить Жимбажамсе, насколько это было для него важно – найти Буду. В двадцатые годы и позднее он стал сотрудничать с властью как ее противник, ему с юношеским азартом хотелось найти ее слабое звено и найти единомышленников, чтобы покончить с игом коммунистов. Но время шло, и он, встретив среди коммунистов хороших товарищей, не смог не поступать как они, а потом и не мыслить как они. Нить погибшего и разметанного во время Гражданской войны рода, слово купеческое – вот что поддерживало его в трудные минуты отчаянных сомнений.
– И теперь я снова должен жить, чтобы помогать Марине Васильевне и наставлять внуков Булата и Михаила и снова не знать покоя, – сказал он после паузы, вобравшей, впрочем, толику размышлений и воспоминаний.
Беспокойным выдался год семидесятилетия Бурятии – девяносто третий. Да бывают ли спокойными наши земные года? Покой и блаженство вкушают небожители. Да случается и так, что какой-нибудь безвестный человек, скромный и незаметный, познает подобное, не отдавая в этом отчета себе, а прочим и подавно.
Может быть, в завершение нашего повествования возьмем фонарь и, днем с огнем, поищем такого простака? Вот будет чудо, если найдем!
Простаками оказались наши Булатовы. Жизнь свою доверяли старику, толгойлогшо Чагдару. А он принял решение подарить дорогую для его сердца кобылицу Сагаалшан новой республике и новой жизни. Когда-то Чагдар Булатов возвышался над людьми и был знатен, а тут слился с народной стихией и кручиной, покоя не познал и погиб. Двое сыновей его, однако, прошли через грозы двадцатого века. Один, Намжил, продолжил род, а второй, Буда, почерпнул святости в Тибете. Булатовых-Намжиловых приютила земля-мать Баргуджин-токум в заповедном замысловатом местечке Онтохоной. Сначала купец Булатов признал нищего баргузинского парнишку Ринчинова своим внуком, принял участие в его судьбе, а потом баргузинская земля нашла возможность отблагодарить его потомство за это. Родной внук купца Эрдэнеев после долгих лет колебаний и сомнений выстоялся; тут и погибает его наследник – сын Чингис.
Может быть, где-то в боковинах, на обочинах повествования мы найдем блаженствующего простака? Может быть.
