Жил дедушка в общежитии железнодорожников в Улан-Удэ, долго не женился. Однажды, стоя с поездом полсуток в Иркутске на разгрузке-погрузке почты и багажа, он высмотрел девушку. Она работала на железнодорожном почтамте связисткой. Цыдып, а по-бурятски его имя звучит Сэдэб, смело приблизился к ней. Девушка улыбнулась ему, и они познакомились. Девушка оказалась не из простых – из улуса Капсал Эхирит-Булагатского аймака, что в Иркутской области. Капсальцы голову носят гордо. Цыдып сам себе и своей смелости удивлялся. У девушки начался перерыв на обед, и она выпорхнула на улицу, а Цыдып за ней. Пообедали вместе. В немногих словах молодой мужчина дал понять девушке, что он настоящий герой, сопровождал поезда, под непрерывными бомбежками вражеской авиации идущие на войну. В ответ девушка, тоже в немногих словах, рассказала историю своего рода. А это уже был намек на то, чтобы породниться. Девушку звали Елена, иркутские буряты издавна живут среди русских, поэтому говорят больше по-русски и имена носят русские.
Елена рассказала, что мать-прародительница их рода Гур-Тоодээ кочевала со своими сыновьями Имхеэдэ и Балхандой, и привлекла их гора с приметной скалой, поросшая лесом. Были знаки, что здесь нужно остаться: солнечный приветливый денек и степной орел, севший на скалу для отдыха. Хабсагай – это «скала» на бурятском, из чего становище назвали Хабсалом – Капсалом. Рядом протекает река Худын-Гол, или Куда, с остатками древнейших городищ: место это очень пригодное для шаманского камлания. Так что от сына Гур-Тоодээ даровитого Балханды и пошло здесь шаманское искусство. Этот сын жил не в Капсале, а рядом, в Балхане. Самим капсальцам от другого сына Гур-Тоодээ, хитроумного Имхеэдэ, досталось умение лукавить, купеческая жилка.
Девушка Елена не успела развести перед Цыдыпом турусы на колесах, по-капсальски схитрить, к себе привадить. Парень по-военному быстро решил на ней жениться и вскоре из улан-удэнского общежития перебрался в иркутское. Квартиру они с Еленой получили лет двадцать назад в новом микрорайоне Первомайский.
– Тубалет брямо б хбартире, – выразил восхищение жилищем Цыдып.
Анна уже не слышала его: она читала его стихи и рассматривала рисунки и тут же принялась править и печатать строки на пишущей машинке.
– А я думал, ты уборщица, бришла бомещение убирать. А ты не уборщица, – теперь Цыдып восхищался Анной.
– Слушайте!
Анна вынула лист белой писчей бумаги из машинки и стала читать.
Посвящается моей матери Долгор Санжиевне Цыденовой (1905–1978)
– Хорга – это где родилась моя мать, – пояснил Цыдып и вытер платочком старческую слезу, а заодно и нос, из которого тоже потекла влага.
– Так вы настоящий поэт! – призналась Анна. – Вам с вашими стихами и рисунками надо книгу издать. Теперь это стало так легко осуществить, никакой цензуры. Находишь деньги на издание, редактора, типографию, и дело сделано.
– Я и дубал хнигу сделать, – скромно потупив голову, признался Цыдып. – Я схожу к Елене Константинобне Шарахшинобой на хабедру бурятского языха и боброшу беребести мои стихи на бурятский язык. Сам-то я на ём хоборю слишком по-деребенски. Хах ты думаешь, болучится?
– Перевести? Конечно, получится!
– Догобориться?
