– Ха-ха! – развеселился Мунхэбаяр. – Это песня итальянского народа, угнетаемого солнцем и жарой.
– Ты что, был в Италии? – снова высунул голову Дондок, ощутивший себя старшим после истории с Цыжипом и Гоохон. – Когда?!
– В предыдущей жизни я был итальянцем, – скромно пошутил Мунхэбаяр.
– Запомни, товарищ! – строго произнес Дондок. – У советского человека всего одна жизнь, и прожить ее он должен с большой пользой для всего народа.
– Слушаюсь, товарищ командир! – согласился Мунхэбаяр и проворчал: – Вчера ты был лучше и веселее, Дондок. Что с тобой?
– Так должен вести себя дарга, – пояснил Дондок. – Помогать другим не сбиться с правильного пути – задача всякого товарища.
– Я буду снова петь про хвост, который бежит в Исингу, подгоняя своего хозяина, – нашелся Мунхэбаяр.
Дондок слушал рулады Мунхэбаяра, вздыхал, а потом сказал:
– Как красиво звучит слово «Иисэнгэ»! Согласитесь, в этом звучании есть что-то более личное и мягкое, чем в русском «Исинга». И я знаю почему. Возьмите любое наше слово: «нюур» – лицо, «ойн шааяан» – шум леса. Или даже «шабааhан» – свежий навоз… И вот почему. Мы никогда не покидали нашей милой родины, наших родных кочевий. А те, кто много странствует и много воюет, теряют в своей речи самое личное и родное. Их слова, двигаясь сквозь узкую щель пути, может быть, и проходят при этом огранку, но теряют природность, естественность, первозданность. И в конце концов начинают звучать фальшиво. Ведь никто не пытается подделать необработанный нефрит или топаз. А пытаются подделать то, что уже прошло огранку.
– Точное замечание, – согласился Мунхэбаяр, приостанавливая коней, отчего пришлось и Бате-вознице проделать то же. – Точное замечание. Однако мы сможем убедиться, чей ёохор лучше: тот, что мы увидим в Исинге, или тот, что устроим мы с такими опытными танцовщиками, как Цыжип и Гоохон, Дондок и Зыгзыма. Я думаю, что лучший ёохор должен содержать в себе первозданность и искусность. И подобное называется иначе гениальностью.
– Ты такой странный, Мунхэбаяр, – удивился Дондок. – Говоришь, что только чистил и сторожил конюшни, а так много знаешь!
– Это все я получил от конских хвостов, что били меня по морде лица, – пояснил Мунхэбаяр, к общему смеху.
Не говорить же ему, что он ухаживал за лучшими элитными лошадьми республики! И что его хозяйка, старушка Валентина Чимитова, – очень образованная знатная агинка!
Кибитки остановились, товарищи выпрыгнули из них и, взяв под руки и усадив на узорчатую подушку премудрую сказительницу Хэрмэн, стали слушать ее долгий монотонный улигер «Буха хара хубуун» о сказочных днях древних степей, знавших волшебные свершения и великих героев.
Ранним вечером следующего душного дня, тревожного из-за хмурого и облачного неба, когда особенно хочется чего-то не поддающегося пониманию, Мунхэбаяр увидел скачущего на гнедом степного всадника и остановил движение своих коней. Ему показалось, будто что-то произошло, что-то невыразимо печальное. И он потом часто вспоминал эти минуты. Ведь на самом деле ничего особенного не было. Это ветер нанес что-то издалека, а всадника послал им навстречу председатель колхоза имени Блюхера, извещенный о гостях телеграммой.
А может быть, Мунхэбаяру навеяло тревогу имя Василия Блюхера, прославленного героя Гражданской войны, память о которой была сродни пробивавшемуся сквозь тучи над Исингой красному знамени заката? В минувшем году, когда колхозники Исинги проголосовали за присвоение их колхозу имени Блюхера, его имя всюду звучало. И сейчас его ожидало звание Маршала Советского Союза. Имевший за плечами одну церковно-приходскую школу, Василий Блюхер был по горло увешан высшими орденами военно-революционной доблести. Ждали его скорый арест, пытки, смерть.
Простые люди совсем не знали, что повседневно творилось на вершинах власти и рядом с ними, и только ветер доносил до них несказанную тревогу. Простым людям хотелось идти в ногу со временем, а дорога звалась грусть-тоска – кочки да ухабы.
Юноша-всадник спешился и подошел к кибиткам. Его лицо было мужественно-смелым, свежим и красивым, хоть портрет с него пиши. Он приложил руку к сердцу, приветствуя гостей, и сказал, что председатель колхоза отъехал на дальнее пастбище и что разместит гостей его хугшэн эжы Базарханда.
Кибитки последовали за юношей-всадником в темноту позднего вечера. Мунхэбаяр притих, и за его спиной тоже все стихли, а во второй кибитке продолжался серьезный разговор. Цыретор Раднаевич рассказал Гомбожапу про учителя Цокто Номтоева, ставшего известным в Еравне, и про то, какую замечательную поэму «Зориг» он написал.
