– Вы должны обязательно встретиться с Цокто, – посоветовал Цыретор Раднаевич. – Дела республики все сейчас в становлении. Однако у нас есть такие хорошие надежные товарищи, как Цокто, и мы обязательно справимся с задачами. И такие надежные товарищи у нас есть, как присутствующий здесь Жамсо Тумунов.
– У меня есть свои замыслы, – вспыхнул Жамсо. – Для еравнинских пионеров и комсомольцев я должен сделать что-то важное и нужное. Я хочу оказаться в Москве у хугшэн эжы Надежды Константиновны Крупской и просить ее помощи в строительстве и обустройстве в Сосновоозерске образцового Дома пионеров. Вы только представьте – юное поколение будет жить при коммунизме! Какие же товарищеские качества должны мы воспитывать у него? Развивать способности детей – это в наших силах. Я прошу вас, уважаемый Цыретор Раднаевич, отправить меня в Москву.
Цыретор Раднаевич пожал руку Жамсо в знак согласия с его идеей, а Гомбожап, знавший Москву, счел нужным рассказать присутствующим о Надежде Константиновне Крупской.
– Эта удивительная женщина, подруга великого Ленина, создала общество «Друг детей» и неустанно проводит свои основополагающие мысли. Она состоит в переписке с пионерами и всегда знает, чем живет страна юных. Я думаю, она обязательно поддержит Жамсо. Когда вернусь в Улан-Удэ, обязательно поговорю в Наркомпросе о его командировке в Москву. У каждого, кто там побывает, вырастают крылья.
И так они добрались до юрты хугшэн эжы Базарханды. А она подивилась молодым гостям. Они были рассеяны и погружены в свои замыслы, угощались, не переставая делиться друг с другом соображениями и нарушая обычай безмолвного вкушения пищи. Как хорошо, что среди гостей была Хэрмэн-сказительница! Старушки отвели душу в тихом, пропахшем целебными травами закутке рядом со старинной гунгарбаа-божницей, шепотком порицая новую трудновоспитуемую (сумасшедшую!) молодежь.
А гостей на другой день удивил мальчишка Цыдып Будаев. Он пришел на праздник с длинными листочками плотной бумаги, какие использовались раньше для монгольского письма, с баночкой туши и письменными принадлежностями и подарил Гомбожапу Цыдынжапову мячик бумбэгэ на память. А потом стал рисовать, положив листочки на березовый пенек. Его рисунки получались по-старинному закругленными и плавными и сопровождались изысканными надписями. Гости похвалили мальчика, а он горестно признался, что сверстники высмеивают его пристрастие к рисованию и письму и даже бьют.
– Да ведь меня отец научил всему этому, как же я могу ослушаться отца, – тихонько приговаривал мальчик, а потом еще и заплакал.
Тогда его рисунки посмотрел Дондок.
– Тебе надо больше рисовать жизнь колхоза, – предложил он. – Научись изображать Владимира Ильича Ленина, Иосифа Виссарионовича Сталина, Василия Константиновича Блюхера. И мальчишки перестанут смеяться над тобой. А еще рисуй танки, пулеметы и самолеты.
Дондок подарил мальчику настоящую тетрадь с чистыми страницами, а Жамсо повязал ему красный галстук.
– Теперь ты пионер, и над тобой не будут больше смеяться, – строго сказал он, а потом повернулся к своим товарищам и пояснил: – Именно для таких талантливых детей я хочу построить у нас Дом пионеров. Им не хватает коммунистического воспитания. Отцы им преподают уроки, что получали еще при царизме. Я глубоко обеспокоен будущим юных талантов.
Исингские комсомольцы между тем станцевали для гостей танец выкапывания сараны – «hараана малтааша наадан», а потом танец укрощения коня – «морин hургааша наадан», а потом танец пересмешника – «адагууши наадан». Не было среди этих танцев посвящений танкистам и летчикам, текстильщикам и тракторостроителям. Поле предстоящего коммунистического воспитания детей и молодежи оказывалось более чем обширным.
А чем же завершилось путешествие Мунхэбаяра с его новыми друзьями? На озеро Сосновое опустились два гидросамолета Ш-2. Еравнинские плотники Иван и Петр Петровы в это время заколачивали последние гвозди в сбитый ими дощатый причал.
– Вишь ты, – сказал Иван Петру, – диво-то какое дивное, прохресс! Как ты думаешь, долетит эта фанерная птица, если б случилось, до Казани али не долетит?
– Долетит, – отвечал Петр Ивану.
– А до Москвы-то, я думаю, не долетит? – спросил Иван Петра не без подвоха, не зная при этом ни географии, ни баллистики, ни намерений пилотов, зато начитавшись сочинений Николая Васильевича Гоголя.
– До Москвы не долетит. До Москвы разве на телеге доехать можно, если колеса в пути менять, – отвечал Петр Ивану.
Этим разговор и кончился.
На одном Ш-2 Гомбожап полетел в Улан-Удэ. Его неожиданно вызвали письмом в Наркомат просвещения. Дела культуры казались всем очень-очень важными, особенно для воспитания школьников. Цыжип с Гоохон, Дондок с Зыгзымой остались выполнять в районе план по собиранию фольклора. Мунхэбаяр отправлялся в Усть-Баргузин один, не считая авиаторов. Он представлял себе, как встретят его, спустившегося с неба, родные. Те самые, для которых он был героем даже тогда, когда провалился со своим пением на Сурхарбане!
