Певец бесстрашно пошел на посадку, распевая «Авиамарш», который впервые звучал из его уст по делу:
На берег чистейшего, отливающего золотом и лазурью Соснового озера набежала безмолвная толпа степняков, удивленных невиданным зрелищем посадки гидропланов. Мунхэбаяр громко, фальшивя от накатившего волнения, допел куплеты глядевшим, как бы он не свалился с мостков в воду, авиаторам (надо будет спросить их, не знают ли они названого его брата Зоригто Эрдэнеева), обернулся и заметил крошечную девочку, которая махала ему ручкой. Это была трехлетняя Цырен-Дулма Дондогой, будущая знаменитая бурятская поэтесса. Талант издалека видит талант, как рыбак рыбака видит издалека.
Учительница русского языка Мария Юрьевна, как мы помним, среди множества учеников обучала и наших Мунхэбаяра Ринчинова и Валентину Маросееву. По стране шла ликвидация безграмотности, и учителя были очень загружены.
Советские люди верили в космос и стихийно поклонялись солнцу и звездам – эти лучистые небесные тела оказались единственными знаками постоянства в изменчивой и противоречивой действительности и стали действенной частью новой символики власти и изобразительного искусства. И в самом деле, когда мозги свернуты набекрень бесчисленными нововведениями, стоит пройтись под заливающим все вокруг радостным солнечным светом, как волей-неволей сознанием овладевает оптимизм.
Мы уже писали о том, что бурятское слово «соёл» – «культура» – содержит в себе намек на солнечность. Люди и народы во всех концах земли могут посмотреть на солнце одновременно. Их взгляды встретятся в одной лучезарной точке, означающей единство сущего. Ночные бесчисленные звезды разобщают их: у каждого звезда своя. Но ночью скованно и действие. Разобщенные люди и в самом деле могут немногое, и лучше всего им дается сон разума.
Коля Маросеев, уезжая на Ципиканские золотые прииски, попросил Ульяну Степановну выдать замуж сестру Валентину. И теперь, когда Коля умер, Ульяна Степановна взялась выполнять его просьбу решительней. На дворе стоял год двадцатилетия революции. Ламы – знатоки древней науки нумерологии, изучающей вибрации чисел, сказали бы, что «двадцать» – это число суда, под этим числом рождаются общественные потрясения и люди, склонные судить себе подобных. Судом над былой революционной элитой и всеми, кто ни попадал под руку, запомнится этот год, одна тысяча девятьсот тридцать седьмой, в истории страны. Под суд мог попасть всякий, но не могли попасть все. Люди жили свойственными им испокон веков простыми интересами, удерживающими апокалипсис от свершения.
Предыдущий тридцать шестой год для Бурят-Монголии был отмечен поездкой республиканской делегации в Москву к Иосифу Сталину. Снимок с этой встречи – вождь с девочкой Гелей из Улан-Удэ – облетел всю страну, был растиражирован в миллионах экземпляров и стал символом счастливого советского детства. В начале того же года отец Гели – Ардан Ангадыкович Маркизов, народный комиссар земледелия, был награжден орденом за перевыполнение государственного плана по животноводству и за успехи в области хозяйственного и культурного строительства. Народ прилагал все старания, все усилия, весь энтузиазм, чтобы стать процветающим, образованным, единым.
Октябрь и ноябрь тридцать седьмого выдались тревожными. Простым людям мало что говорили имена арестованных Ербанова, возглавлявшего партийные органы республики, Доржиева, Дампилона, профессоров Барадина, Жамцарано. Но то, что отец Гели Маркизовой был арестован, казалось невероятным. Девочка Геля в виде портрета полюбилась всем. Ардана Ангадыковича Маркизова обвиняли в «участии в контрреволюционной панмонгольской организации и проведении контрреволюционной шпионско-диверсионной работы». Чекисты вменяли ему даже покушение на самого товарища Сталина! Пресса не могла отмалчиваться, поскольку речь шла об аресте тех, кто всегда на виду. Целью «антипартийной группы», в которую входил Ардан Маркизов, были названы «срыв посевной и использование колхозных лошадей для организации сабельных рейдов в тылы Красной армии». Отец Гели Маркизовой был заключен в тюрьму и в числе других арестованных подвергся пыткам; юная дочь написала письмо товарищу Сталину, не успев забыть крепкие объятия его рук и тонкий табачный запах рыжеватых усов. Написала о том, что папа ее не шпион и верен делу Ленина – Сталина. Ответа на письмо девочка не получила.
