В Анапе он увидел вывеску над дверью двухэтажного белого домика. Мужчина в белой куртке с полотенцем на шее подметал крыльцо. Вывеска на двух языках: русском и немецком. Лейтенант решительным шагом направился к двери. Носатый черноволосый мужчина с выпуклыми глазами перестал мести и уставился на итальянского офицера.
– Здравствуйте, – весело блеснув зубами, поздоровался итальянец на вполне приличном русском языке. – Вы хозяин этого заведения?
– Да, я хозяин, – без улыбки, чуть настороженно ответил человек. – Только мы еще не открылись. Приходите через два дня, когда я получу разрешение.
– Хорошее место. – Лейтенант оглядел строгую линию кипарисов вдоль берега. – Думаю, у вас будет хороший доход. Сюда будут приезжать посетители.
– Дай-то бог! – проворчал хозяин и неловко стал переминаться с ноги на ногу, явно не зная, как себя вести с офицером.
– Как вас зовут? Вы еврей? – поинтерсовался Аккарди.
– Грек я. Зовут Орестис Анаджи. Только я не здешний. Из Туапсе, там вся моя родня. А здесь… приехал вот в прошлом году на заработки, да так и остался. Вот думаю, может, торговлишкой перебьюсь. Мы всегда торговали. И при царе, и при советах. А вы румын? Тут неподалеку румынская часть.
– Итальянец, – засмеялся лейтенант. – Скажите, а трудно получить от немецкой администрации разрешение? Как они смотрят на частное предпринимательство?
– Хорошо смотрят, не препятствуют. Вы, может, зайдете, господин офицер? Мы хоть и не открылись, но выпить для гостя всегда найдется.
Михаил Сосновский, заложив руки за спину, стоял на перекрестке и смотрел, как двое немецких солдат копаются в двигателе грузовика. Черт угораздил их сломаться именно в этом месте. Здесь самый короткий и безопасный проход узким двором к карьерам. И улица пустынная. А в обход двигаться и дальше, и можно встретить нежелательных свидетелей.
Поежившись от прохладного ветра, Сосновский неторопливо пошел к машине. Солдаты не замечали его, переругиваясь между собой. Михаил остановился, вытащил из кармана пачку немецких сигарет, небрежно сунул одну в рот и согнутыми пальцами постучал по крылу автомашины.
Солдаты обернулись и, увидев высокого подтянутого гауптмана с холодными глазами и капризной складкой возле губ, тут же соскочили на землю и вытянулись по стойке «смирно».
– Спички, – процедил сквозь зубы Сосновский, рассматривая засаленные мундиры водителей.
Один из солдат остался стоять, вытянувшись в струнку, а второй поспешно полез в карман. Вытащил зажигалку, несколько раз щелкнул кресалом и поднес огонек офицеру. Сосновский затянулся и снисходительно посмотрел на грязный бампер машины.
– Русская грязь, – процедил он сквозь зубы. – Немецкая техника не выдерживает.
Солдаты подобострастно уставились на офицера. Было понятно, что это не матерые фронтовики, а тыловые водители. Небрежно бросив полупустую пачку с сигаретами на крыло машины, Сосновский двинулся по переулку, вышагивая с важностью павлина.
«Не переигрываю? – спохватился он. – Что-то сегодня слишком много встреч. Город наполняется войсками. Не готовит ли вермахт прорыв вдоль побережья?»
На востоке снова загрохотало. Бросив окурок, Михаил осторожно обернулся и тут же шагнул вправо за каменную стену. Теперь, когда его не было видно, он поспешно двинулся к карьеру, лавируя между развалинами.
Вот и нужный лаз. Отодвинув сухой куст, прикрывавший штольню, Сосновский сунулся в темноту. В большой пещере, служившей во времена разработок карьера инструментальной комнатой и складом, его ждали Шелестов и Мария.
– Миша, как дела? – Селиверстова вскочила с ящика навстречу разведчику.
– Нормально, – улыбнулся Сосновский, отдавая девушке форменную фуражку и расстегивая портупею. – Максим Андреевич, а в городе что-то изменилось. Не замечали?
– Пополнение? – Шелестов посмотрел на Сосновского.
– Похоже, прибывает. И не свежие части, а потрепанные. С других участков. И тыловиков много. Патрулей заметно прибавилось. У меня сегодня даже документы проверили. Пришлось показывать удостоверение СД.
– А это не опасно? – испуганно спросила Мария. – Все-таки сотрудники СД толпами по улицам не ходят, наверное, каждый прибывший в город известен, его знают в лицо и по фамилии. Все-таки такая служба. Это не армия, не вермахт.
– Ну, допустим не всех и не всегда, – засмеялся Шелестов, от которого не ускользнуло необычное беспокойство Селиверстовой. – Имперская служба безопасности совсем не стремится афишировать работу своих людей за пределами Берлина, особенно в районе боевых действий. Думаю, что удостоверение Михаила скорее отпугнет, чем насторожит. Тем более что выполнено оно почти идеально.
– Почти? – насторожилась Мария.
– А что вообще в этом мире идеального? – легкомысленно спросил Сосновский и взял со своей постели полотенце. – Маша, польешь мне?
