Холодные тени полностью

— Чуть повыше.

— Бей, — сказал Вернер. Вложил ему в ладонь указку.

Тимофей покачал головой:

— Не нужно, я понял смысл. Вы хотите сказать, что для нанесения удара в глазницу мне не хватило бы роста?

— Если только твой отчим не наклонился.

— В этом мы не можем быть уверены.

— Не можем. Но это — точно тот вопрос, который нужно задать криминалистам. Пусть проверят, из какого положения наносили удар.

— Будет хорошо, если они это проверят.

— Это их работа. Я постараюсь получить доступ к отчету, посмотрю.

— Значит, ты все-таки веришь Тиму, — гордо заключила Габриэла.

— Я верю в то, что перед тем, как обвинять, необходимо отработать все версии, — сухо отрезал Вернер.

— Тот полицейский сказал, что мне не будут предъявлять обвинение, — сказал Тимофей.

— Понимаю. Но ты ведь здесь и не за тем, чтобы избежать обвинения, так?.. Ты хочешь справедливости, я хочу того же. Таким образом, начало параллельному расследованию можно считать положенным. — Вернер встал. — Отвезти вас домой?

Тимофей посмотрел на часы, висящие на стене гостиной.

— У меня еще есть время до прихода мамы. Отвезите нас, пожалуйста, в другое место.

Ночью Доминик Конрад не позволил никому выйти. Он сам, с техником и врачом, обошел станцию с фонарями, но не нашел никого и вернулся.

— Вы что же, просто так там ее и оставите?! — кричал Лоуренс, сжав кулаки.

— Передам сообщение на соседнюю станцию, — сказал побледневший Конрад. — После чего мы продолжим поиски.

— Отлично. Я хочу участвовать.

— Исключено! — Иногда Конрад умел говорить твердо, даже жестко. — Никто из вас наружу не выйдет.

— Это смешно! — рявкнул Лоуренс. — По-вашему, мы такие идиоты? Мы вполне в состоянии смотреть под ноги, держать друг друга в поле зрения…

— Полагаю, вашей подруге сейчас совсем не смешно, — перебил Конрад. — Хотя она, безусловно, не идиотка и вполне в состоянии смотреть под ноги, а также держать в поле зрения станцию. К тому же это случилось при свете дня.

Это случилось.

После того как станцию перевернули вверх дном и проверили каждое помещение, сомнений не осталось: это случилось. Габриэла пропала.

Вероника, съежившись в кресле, чувствовала, как холодные когти Антарктиды проникли внутрь и сжали желудок.

Конечно, Габриэла ей не нравилась. Она была той еще сучкой, к тому же… К тому же. Но если бы она сейчас, раскрасневшаяся с мороза, вошла в дверь и принялась рассказывать, какую удивительную хрень умудрилась снять для своего блога, Вероника с огромным удовольствием врезала бы ей по лицу, а потом обняла.

Никто не заслуживает того, чтобы пропасть в Антарктиде. Никто!

— Вы ведь ее найдете? — Брю стояла рядом с Лоуренсом; ее руки, казалось, жили собственной жизнью: сплетались и расплетались, кисти и пальцы изгибались под разными углами, в лице не было ни кровинки.

— Мы сделаем все возможное, — уклончиво сказал Конрад.

Вероника услышала в этом холодное «нет».

— Ты что, вообще не волнуешься? — шепотом спросила она у Тимофея, который сидел рядом, уткнувшись в ноутбук.

— Я ничем не могу помочь. Разве что создать еще больше проблем.

— Я тебя не об этом спрашивала!

Тимофей посмотрел на Веронику, взгляд его был спокоен, как всегда.

— Какая разница? — спросил он. — Какая разница, что человек чувствует, если это никак не отражается на его действиях?

Вероника задохнулась от возмущения. Но взяла себя в руки и твердо ответила:

— Знаешь, вот только это на самом деле и имеет значение: что человек чувствует, пока действует или не действует.

— Мне жаль, что пропал человек, с которым я мог более-менее сносно общаться, — выдал Тимофей после небольшой паузы.

— И все?

— Все. — Он снова уткнулся в ноутбук.

Вероника покачала головой.

Конрад, вышедший было из столовой, вернулся обратно.

— Я сообщил о пропаже на соседнюю станцию, они подключаются к поискам. Надеюсь, удастся найти ее до утра.

— А что будет утром? — спросил Лоуренс.