Холли вспомнила старинную мудрость, которую заездили любители популярной психологии: Господи, дай мне сил изменить то, что я не могу принять, принять то, что не могу изменить, и ум, чтобы отличить одно от другого. Действительно мудрая сентенция, хоть и избитая.
Два поджаренных хлебца подскочили в тостере, Холли поменяла их на два свежих и спросила:
– Если Господь не хотел, чтобы Николас О’Коннер погиб от взрыва трансформаторной будки, почему он просто не предотвратил взрыв?
– Я не знаю.
– Разве не странно, что он предпочел послать тебя через всю страну, чтобы ты за секунду до взрыва высоковольтной линии схватил мальчика и едва успел отпрыгнуть подальше? Ведь Он мог просто… Ну, я не знаю… Плюнуть на кабель, что ли, своей божественной слюной? А вместо того чтобы посылать тебя в Атланту прикончить Нормана Ринка в мини-маркете, мог бы подкрутить что-нибудь у него в голове и в нужный момент организовать ему инсульт.
Джим мастерским движением перевернул омлет.
– А почему Он создал мышей, которые досаждают людям, и котов, которые охотятся на мышей? Почему создал тлю, которая ест растения, и божьих коровок, которые едят тлю? И почему не сделал нам глаза на затылке, хотя часто ставит нас в ситуации, когда без них просто не обойтись?
Холли намазала маслом первые два тоста.
– Я понимаю, о чем ты, – кивнула она. – Неисповедимы пути Господни.
– Именно.
Они расположились за круглым столиком. Помимо тостов ужин состоял из помидоров, омлета и холодного пива «Корона».
Мир вокруг накрыло лиловой кисеей сумерек, близилась ночь.
– Но я бы не сказала, что ты в этих ситуациях действуешь как марионетка.
– Именно так я и действую.
– Ты способен влиять на исход событий.
– Ничего подобного.
– Сам посуди, Господь отправил тебя двести сорок шестым рейсом, чтобы спасти Дубровиков.
– Верно.
– Но ты взял дело в свои руки и спас гораздо больше людей. Сколько должно было погибнуть?
– Сто пятьдесят один человек.
– А сколько погибло в итоге?
– Сорок семь.
– Ну вот, получается, ты спас на сто две жизни больше, чем Он хотел.
– Сто три, про себя забыла. Но только потому, что Он позволил мне это сделать. Позволил и помог.
– Серьезно? Хочешь сказать, Господь повелел тебе спасти только Дубровиков, а потом взял и передумал?
– Полагаю, так и было.
– Бог сам не понимает, чего хочет?
– Я не знаю.
– Бог сомневается?
– Я не знаю.
– Бог мямля?
– Холли, сказал же, я не знаю.
– Вкусный омлет.
– Спасибо.
– Никак не могу понять, зачем Богу менять свои планы? Он ведь непогрешим, а значит, не может принимать неверные решения.
– Я не задаюсь подобными вопросами. Просто не думаю об этом.
– Я заметила.
Джим глянул на Холли, включив режим «арктический холод», и принялся за омлет с пивом. Она еще пару раз попыталась завязать разговор, но без толку.
Холли поняла, что не продвинулась ни на шаг и Джим доверяет ей не больше, чем в тот момент, когда неохотно разрешил пройти в дом. Он все еще обыгрывает ее по очкам, а она, похоже, отстает. Нужен нокаут, и Холли знала, что это будет, но решила дождаться более подходящего момента.
Джим доел омлет, поднял глаза от пустой тарелки и сказал:
– Ладно, я тебя выслушал, накормил, а теперь хочу, чтобы ты ушла.
– Нет, не хочешь.
Джим растерянно заморгал:
– Мисс Торн.
– Раньше ты называл меня Холли.
– Мисс Торн, не вынуждайте меня применить силу.
– Ты не хочешь, чтобы я ушла. – Холли старалась говорить уверенно, хотя уверенно себя не чувствовала. – После своих подвигов ты неизменно называл очевидцам только свое имя. А мне представился полностью и сказал, что живешь в Южной Калифорнии.
– Я никогда не считал тебя плохим репортером. Ты умеешь выуживать информацию…
– Я ничего не выуживала. Ты сам все выложил. Против воли из тебя даже под пытками никто бы эту информацию не вытащил. И знаешь, я бы еще пива выпила.
– Я попросил тебя уйти.
– Сиди-сиди, я знаю, где взять.
Холли встала, подошла к холодильнику и достала бутылку «Короны». Она рисковала захмелеть, но третья бутылка пива – кстати, легкого – давала шанс остаться и продолжить спор. Прошлым вечером в баре мотеля в Дубьюке она выпила три бутылки. Тогда она была на адреналине, как сиамская кошка, налакавшаяся валерьянки, а адреналин – вечный враг алкоголя, и все равно она вырубилась в номере, как лесоруб после десятка «ершей». Если она отключится сейчас, сто процентов – проснется в своей машине и Айронхарт больше ее в дом не впустит. Холли открыла бутылку и вернулась за стол.
– Ты хотел, чтобы я тебя нашла.
Джим одарил ее взглядом не теплее вмерзшего во льдину мертвого пингвина.
– Я?
– Да, ты. Поэтому ты и назвал мне свое полное имя и подсказал, где тебя искать.
Джим промолчал.
– Помнишь свои последние слова в аэропорту Портленда?
– Нет.
– Лучшая фраза для продолжения знакомства.
Джим ждал. Холли глотнула прямо из бутылки и только потом сказала:
– Перед тем как закрыть дверь машины и уйти в терминал, ты сказал: «И вы для меня, мисс Торн».
– Как по мне, не слишком похоже на предложение развить знакомство.
– Прозвучало чертовски романтично.
– И вы для меня, мисс Торн. А что ты сказала перед этим? Вы для меня последний кретин, мистер Айронхарт?
