Холли поняла, что Джим пытается вывести ее из себя. Разозлить оппонента – один из способов манипуляции. Если она начнет огрызаться, у него появится повод ее спровадить. Холли твердо решила сохранять спокойствие и излучать доброжелательность. Однако она не могла сдерживать свой темперамент, сидя на одном месте. Нужно найти выход энергии, иначе она взорвется.
Холли отодвинулась от стола, встала и принялась вышагивать по кухне.
– Нет уж, кем-кем, а ею я становиться не хочу. Не хочу быть твоим хроникером, эдакой отважной репортершей. Меня тошнит от журналистики.
И она вкратце пояснила почему:
– Меня не прельщает роль восторженной поклонницы или девицы, которая стремится сделать как лучше, а в результате постоянно влипает в истории и тебе приходится спасать ее из лап злобного Лекса Лютора. Здесь творится что-то невероятное, и я хочу в этом участвовать. Да, это опасно, но я всем сердцем желаю быть причастной, ведь то, что ты делаешь, так… Так важно. Я хочу хоть чем-то тебе помогать, хочу посвятить свою жизнь чему-то действительно важному.
– Доброхоты такие самонадеянные и, хотя сами того не сознают, такие заносчивые. От них больше вреда, чем пользы, – заметил Джим.
– Я не из таких. Я не жду поклонения за готовность жертвовать собой. И в моральном превосходстве над остальными я тоже не нуждаюсь. Я просто хочу быть полезной.
– В мире полно благодетелей, – не отступал Джим. – Предположим, мне нужен помощник, а он мне действительно нужен. Почему я должен выбрать именно тебя?
Невыносимый тип. Холли захотелось влепить ему пощечину, но она все вышагивала по кухне.
– Вчера, когда я вернулась в самолет за тем мальчиком, за Норби, я… Сама от себя такого не ожидала. Я и не знала, что на такое способна. Я ползла к нему, и мне было страшно, страшно до смерти, но я вытащила его и почувствовала, что чего-то стою.
– Тебе просто нравится, когда люди восхищаются твоим геройством, – бесстрастно заметил Джим.
– Нет, дело не в этом, – затрясла головой Холли. – Никто, кроме одного спасателя, так и не узнал, что я вытащила Норби из этого ада. Я сама собой восхитилась. Вот в чем дело. Я выросла в собственных глазах.
– Значит, ты подсела на риск и героизм, как на наркотики.
Теперь Холли захотелось влепить ему две пощечины. Да так, чтобы у него глаза повылезали. Ей бы очень полегчало.
Но она взяла себя в руки и сказала:
– Ладно, если ты так это называешь, я подсела на героизм.
Джим не извинился, просто сидел за столом и смотрел, как она ходит из стороны в сторону.
– Но это, наверное, лучше, чем если бы я каждый день заталкивала в каждую ноздрю по фунту кокаина?
Джим не ответил.
– А когда все закончилось и я передала Норби спасателю, знаешь, что я почувствовала? Сильнее всего почувствовала? Не безумную радость оттого, что спасла Норби, хотя и это тоже. И не гордость или восторг оттого, что мне удалось победить смерть. Первым чувством была ярость. Меня это удивило и даже испугало. Я злилась из-за того, что малыш чуть не погиб, а его дядя умер рядом с ним. Мальчику придавило ногу, и он лежал там под креслами рядом с трупами. Я злилась оттого, что он уже никогда не сможет радоваться жизни, как другие дети. Мне хотелось кого-нибудь ударить, хотелось, чтобы кто-то попросил у него прощения за все, что ему пришлось пережить. Но судьба – не подонок в дешевом костюме, ты не можешь взять ее за шкирку и заставить извиниться. Остается только вариться в собственной ярости.
Холли не повышала голоса, но говорила все более страстно. Она шагала все быстрее. Вместо того чтобы злиться, Холли все больше распалялась, а это означало, что она на грани отчаяния.
Но Холли не могла остановиться:
– Просто вариться в своей ярости. Если только ты не Джим Айронхарт. Но Джим Айронхарт может что-то с этим сделать. Может изменить то, чего никто не в силах изменить. И теперь, узнав о тебе, я не могу жить, как прежде, не могу просто пожать плечами и пройти мимо, потому что ты показал мне силу, о которой я даже не подозревала. Ты подарил мне надежду, которой мне так не хватало. И указал мне путь. Теперь я знаю, чего хочу. Я хочу победить смерть, хочу плюнуть ей в лицо. Черт тебя дери, ты явил мне все это, а теперь хочешь просто захлопнуть дверь у меня перед носом?!
Джим не отрывал от Холли глаз.
«Мои поздравления, Торн, – поддразнила себя Холли, – ты воплощенная сдержанность, истинный образчик самообладания».
Джим просто сидел, молчал и смотрел на нее.
Она ответила на его холодный прием пылкой речью, на его весьма эффективное молчание – потоком слов. У нее был один-единственный шанс, и она его профукала.
Вся энергия вдруг улетучилась, и Холли снова села, уперлась локтями в стол и спрятала лицо в ладонях. Она сама не знала, что сейчас сделает – разревется или сорвется на крик. Но она лишь устало вздохнула.
– Пиво будешь? – спросил Джим.
– Господи, да.
