Несколько минут они молчали, но молчание не было неловким, – наоборот, так было даже спокойнее.
Холли встала, обошла кровать с другой стороны и, откинув простыню, легла рядом с Джимом, положив голову на две соседние подушки.
Как ни странно, он не удивился. И Холли это не показалось чем-то ненормальным.
Спустя некоторое время они взялись за руки и просто лежали, глядя в потолок.
– Наверное, тяжело потерять родителей, когда тебе всего десять, – сказала Холли.
– Никому не пожелаю.
– Что с ними случилось? – спросила Холли.
Джим молчал, но потом все-таки ответил:
– Автокатастрофа.
– И ты стал жить с дедушкой и бабушкой?
– Да. Первый год был самым тяжелым. Я… Мне… было плохо. Я подолгу торчал на мельнице. Это было мое особое место. Я ходил туда, чтобы поиграть… Чтобы побыть одному.
– Жаль, что мы не познакомились, когда были маленькими, – сказала Холли.
– Почему жаль?
Холли вспомнила Норби, мальчика, которого она вытащила из-под горы трупов после крушения «ДиСи-10».
– Тогда я бы знала, каким ты был, когда еще жил с родителями.
Они снова замолчали.
Когда Джим наконец заговорил, его голос был так тих, что Холли едва его слышала за стуком своего сердца.
– У Виолы в душе тоже живет печаль. Со стороны кажется, что счастливее ее не найти, но на самом деле после гибели мужа во Вьетнаме она так и не смогла пережить потерю. Отец Гиэри, о котором я тебе рассказывал, кажется таким набожным. Как священник из какого-нибудь сентиментального фильма тридцатых или сороковых годов. Но к тому моменту, когда мы встретились, он уже очень устал, он сомневался в своем призвании. И ты… Ты красивая, остроумная и, скажем, очень эффективная по части работы. Но я никогда бы не подумал, что ты такая упрямая. Ты производишь впечатление женщины, которая идет по жизни легко. Тебе нравится твоя профессия, но ты никогда не пойдешь против течения. И вот оказывается, у тебя бульдожья хватка.
Холли держала Джима за руку, смотрела на игру света и тени на потолке и думала над его словами.
Потом спросила:
– И что ты хочешь этим сказать?
– Люди… Они всегда не то, чем кажутся.
– Это наблюдение? Или предупреждение?
Джим как будто удивился:
– В смысле – предупреждение?
– Может быть, ты хочешь сказать, что вовсе не такой, каким я тебя вижу?
– Может быть, – согласился Джим после долгой паузы.
Холли тоже выдержала паузу и только потом сказала:
– Знаешь, а мне плевать.
Джим повернулся к Холли, она повернулась к нему и смутилась, чего с ней не случалось уже много лет. Его первый поцелуй был легким и нежным, но опьянял сильнее трех бутылок или даже трех упаковок «Короны».
Холли поняла, что обманывала себя: алкоголь ей понадобился не чтобы успокоиться и крепко уснуть – ей захотелось выпить, чтобы набраться смелости соблазнить Джима. Или быть соблазненной. Она почувствовала его запредельное одиночество и сказала ему об этом. А теперь поняла, что одинока не меньше, а даже больше его. И эта пустота в душе только в очень малой степени была следствием разочарования в журналистике. На самом деле ее состояние было закономерным следствием одиночества, а одинока она была практически всю свою взрослую жизнь.
Пижамы – двое штанов и одна рубашка – будто испарились, как порой исчезает одежда в эротических снах. Холли ласкала тело Джима с нарастающим возбуждением и удивлением, что осязание способно открыть такое разнообразие форм и фактур и подарить радость, о которой она даже не мечтала.
Вообще, Холли фантазировала о романтических отношениях с Джимом. Так юная мечтательница представляет себе идеальный секс, когда каждая клеточка тела откликается на малейшее движение возлюбленного. Или когда вы одновременно ловите ртом воздух. С каждым прикосновением становитесь все ближе и в конце концов сливаетесь в единое целое. И плевать, что происходит вокруг, – главное, что происходит внутри. Тела слышат друг друга и двигаются в магическом ритме. Это похоже на морские приливы и отливы. Мистический опыт.
Девичьи грезы, конечно, всегда наивны.
В реальности это было намного нежнее, яростнее и куда лучше любых фантазий.
Они уснули, вложившись друг в друга, словно ложечки в ящике серванта. И в объятиях ночи, которая раньше казалась им бесконечной в их одиночестве, сон длился недолго. Они очнулись одновременно, разбуженные новым приливом желания. Джим потянулся к ней, и она его радостно приняла. На этот раз они двигались быстро, словно торопясь поскорее принять наркотик страсти после раздразнившей их первой дозы.
