Одна ступень. Другая.
Обитая железом тяжелая дверь была открыта.
Холли переступила через порог и вошла на чердак с высоким потолком.
Первым, что она увидела, был мальчик. Он, до смерти перепуганный, стоял в центре комнаты, вытянув руки по швам и сжав кулачки. У него в ногах было синее блюдце с декоративной свечой три дюйма в диаметре. На полу рядом со свечой лежала книжка. Холли только мельком успела заметить на суперобложке слово «мельница».
Мальчик повернулся к Холли, и его прекрасные голубые глаза потемнели от ужаса.
– Мне страшно! – сказал он. – Помоги! Стены. Стены!
И в этот момент Холли поняла, что чердак освещает не только свеча на синем блюдце. Свет шел от стен, словно они были не из известняка, а из полупрозрачного светящегося кварца янтарного оттенка. И Холли тут же стало ясно, что внутри стены таится нечто живое, оно светится и может прорваться сквозь известковые блоки, как пловец сквозь толщу воды.
Стена набухала и пульсировала.
– Он идет. – в голосе мальчика явственно слышался испуг, к которому примешивалось нетерпеливое возбуждение. – Он идет, его уже никто не остановит!
И тут оно вырвалось. Стену разорвало, как пористую мембрану яйца насекомого. Известняк превратился в зловонную жижу…
– Нет!
Холли проснулась, едва не задохнувшись от собственного крика.
Она резко села на кровати. К ней что-то прикасалось – Холли отпрянула. В утреннем свете, заливавшем комнату, она увидела Джима.
Сон. Всего лишь сон.
Но, как и позапрошлой ночью в мотеле «Лагуна-Хиллз», некое существо пыталось проникнуть в реальный мир. Только в этот раз не через стену, а через потолок прямо над кроватью.
Побелка потемнела, потолок приобрел янтарно-коричневый оттенок и стал полупрозрачным, как стены на чердаке ветряной мельницы. Он сочился вонючей слизью и постепенно раздувался, будто сквозь него в спальню готова была прорваться некая темная сущность.
По всему дому разносились громкие глухие удары: лаб-даб-ДАБ, лаб-даб-ДАБ. Джим скатился на край кровати, вскочил на ноги и быстро натянул штаны, а Холли тем временем надела пижамную рубашку, доходившую ей до колен, и перебралась к Джиму. Они в ужасе смотрели вверх на пульсирующую утробу, внутри которой корчилось и рвалось наружу некое существо.
Больше всего пугало, что все это происходило при свете дня. Жалюзи были не до конца опущены, и комнату опоясывали солнечные полосы. Ты еще можешь быть готов к появлению нечисти среди ночи, но во все времена считалось, что солнечный свет отгоняет монстров.
– Беги! – крикнул Джим и подтолкнул Холли в сторону открытой двери.
Холли успела сделать всего два шага, и дверь захлопнулась сама собой. А потом, словно по воле полтергейста, высокий комод из красного дерева, такой же старый, как и вся мебель в доме, оторвался от стены и, едва не сбив Холли с ног, проехал через спальню и привалился к двери. За ним последовали трюмо и кресло. Мебель надежно забаррикадировала единственный выход из комнаты.
Можно было попробовать сбежать через окна в противоположной стене, но для этого пришлось бы, пригнувшись или даже на четвереньках, пробираться под провисшим в центре комнаты потолком. Приняв нелогичность этого ставшего явью кошмара, Холли содрогнулась при мысли, что случайно прикоснется к сальной пульсирующей утробе, та лопнет и на нее обрушится жуткий монстр.
Джим втянул Холли в ванную комнату и ногой захлопнул дверь.
Холли осмотрелась. Единственное окно оказалось слишком маленькое, к тому же располагалось высоко.
Стены в ванной не изменились, но и они сотрясались от глухого сердцебиения монстра.
– Это что за чертовщина? – спросил Джим.
– Враг, – не задумываясь, ответила Холли и удивилась, что Джим сам этого не понял. – Враг из сна.
Потолок потемнел, будто по нему из спальни просачивалась побуревшая от желчи кровь. Слой полуматовой краски превратился в живую пленку и начал пульсировать в такт глухим ударам.
Джим затолкал Холли в угол к тумбочке. Холли прижалась к ней и вся съежилась. Глядя на вздувшийся потолок, она заметила внутри шевеление, будто утроба была набита миллионами извивающихся личинок.
Грохот сердца усилился.
Раздался звук, похожий на треск мокрой ткани. Даже если бы ничего, кроме этого звука, не было, он один подтвердил бы реальность происходящего. Такого омерзительно физиологического звука во сне не услышишь.
Дверь распахнулась, потолок прорвало, посыпалась штукатурка.
Но тут сила затянувшегося кошмара иссякла, и снова воцарилась реальность. В распахнутую дверь не ринулись монстры, пустую спальню заливал солнечный свет. В момент обрушения потолок казался плотью, а теперь вернулся в обычное состояние. На полу лежала груда обломков, досок и клочьев стекловаты, но ничего органического не было.
Дыра в потолке потрясла Холли до глубины души.
